WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

«ЯЗЫК РУССКОГО ЗАГОВОРА: ЛЕКСИКА ...»

На правах рукописи

Гультаева Надежда Валерьевна

ЯЗЫК РУССКОГО ЗАГОВОРА: ЛЕКСИКА

Специальность 10.02.01 — русский язык.

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

.

Научная библиотека

Уральского

Госуд а рственнпго

Университета

Т5сатеринбург~

Работа выполнена на кафедре русского языка и общего языкознания Уральского государственного университета.

Научный руководитель доктор филологических наук, профессор РутМ.Э.

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор Гридина ТА.

кандидат филологических наук Берг Е.Б.

Пермский государственный университет

Ведущая организация:

часов на заседании

Защита состоится « 4 » декабря 2000 г. в диссертационного совета Д.063.78.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук в Уральском государственном университете им. А.М. Горького (620083, г. Екатеринбург, К-83, пр. Ленина, 51, комн. 248).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Уральского государственного университета.

Автореферат разослан « »_ 2000г.

Ученый секретарь диссертационного совета, доктор филологических наук, В.В. Эйдинова профессор Жанр заговора издавна привлекал внимание отечественной науки.



Наибольший резонанс в XIX в. вызывал вопрос о происхождении заговора в аспекте соотношения заговорного слова и действия. Этой проблеме уделяли внимание такие ученые, как Ф.И.Буслаев, А. Ветухов, A.RАфанасьев, В.Ф.Миллер, JL Я. Штернберг, Е. R Елеонская, в более позднее время (начало XX в.) — А А Астахова, R Ф. Познанский. Интерес к заговору как особому типу текста проявился в работах приверженцев мифологической школы: последние использовали заговоры как материал для реконструкции мифов. В конце XIX начале XX в. исследователи пытались также определить степень влияния христианской традиции на систему персонажей заговора, его образный ряд.

Например, В. Мансикка возводил некоторые заговорные мотивы к апокрифическим источникам.

Тем не менее, серьезное исследование заговорной традиции началось только в XX в. - оно определено возникновением нового этапа в развитии науки антропоцентрического, деятельностно-гоммуникативного. Внимание исследователей оказывается направленным на изучение разных процессов речевой деятельности, в том числе процесса текстообразования. В этой связи представляется важной и показательной попытка изучения с точки зрения деятельностного подхода фольклорного текста, традиционно воспринимаемого в виде суммы «застывших» смыслов. В таком ракурсе фольклорный текст предстает в трудах Г. R Мальцева, А Т. Хроленко, С. Е Никитиной. Собственно заговор исследуется В. R Топоровым, заговорной ономастике посвящены работы О. А. Черепановой и А. В. Юдина Структура заговора рассматривается на материале различных языков, в частности, удмуртского, марийского, чешского, литовского, белорусского.

Однако, несмотря на ряд появившихся за последнее время публикаций, посвященных этому жанру, заговор и по сей день остается недостаточно изученным, что и определяет актуальность настоящей работы, также обращенной к заговорному тексту. Сложная природа заговорного текста, его специфичность в передаче «типового» содержания в «индивидуализированном» виде, яркая прагматическая ориентация нуждаются в дальнейшем исследовании.





Современные подходы в изучении фольклорного текста выдвинули ряд проблем, касающихся определения места языка фольклора в ряду других форм духовной культуры, а также в структуре национального языка. В связи с этим особое значение приобретает выявление семантики заговорных единиц и соотнесение последних с «традиционными смыслами» языка фольклора, выступающего как родовое понятие по отношению к языку определенного жанра.

В качестве объекта изучения была избрана русская заговорная традиция, предметом исследования стала лексика заговора с точки зрения его словарного состава и употребления.

Материалом исследования послужили заговоры, извлеченные из архива кафедры фольклора и древней литературы Уральского университета, которые были собраны на территории Среднего Урала в 6О-90 гг. XX в., а также тексты, опубликованные в сборниках: «Великорусские заклинания» Л. Н Майкова, наиболее полно представляющем заговоры, полученные собирателями XIX в., и «Русские заговоры и заклинания» - собрание заговоров, записанных на Русском Севере в последние десятилетия. Привлекались также тексты, представленные в сборнике «Календарно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока: Песни. Заговоры», книге Н. И. Степановой «Заговоры сибирской цеяительницы» и собрании М. Забьшина «Таинственные гадания и заговоры».

Цель исследования—определить специфику лексических языковых средств, используемых в процессе создания и функционирования заговорного текста

Данная цель предполагает решение следующих задач:

1) рассмотреть лексические образования, традиционно относимые к явлениям устно-поэтической речи, с точки зрения представленности в заговоре как жанре с четкими прагматическими установками;

2) определить степень специфичности лексических единиц, обусловленной канонами жанра Главными методами, используемыми в работе, являются метод научного описания, основанный на контекстном и функциональном анализе элементов заговорного текста, а также сопоставительный метод, предполагающий выявление специфики заговора в ряду других фольклорных жанров.

Научная новизна исследования заключается в том, что в нем впервые предлагается описание структуры заговорного текста в рамках лингвофольклористического подхода: исследуются заговорные формулы, их место среди общефольклорных клише и роль в заговоре как особом типе текста, рассматривается лексический состав заговора с точки зрения его акшоналъной направленности.

Теоретическая значимость исследования. Анализ лексических единиц заговорного текста позволяет получить данные, которые могут быть учтены исследователями при решении вопроса о внутридиалектном или наддиалектном характере языка фольклора и о степени своеобразия последнего по сравнению с общенародным языком. Выявление средств, направленных на усиление акциональности заговора, дает возможность сопоставить его с другими формами ритуального поведения. Исследование местной разновидности заговорной традиции уточняет и корректирует представления о неизменности заговора как типа текста и дает новые сведения об устойчивости и вариативности фольклорного текста.

Практическая ценность работы определяется возможностью разрешения некоторых вопросов фольклорной лексикографии и применения полученных данных при создании словаря языка русского фольклора Результаты работы могут быть использованы в спецкурсах, посвященных исследованию структуры устно-поэтических текстов.

Апробация работы проходила в виде выступлений на следующих конференциях и теоретических семинарах: «Теоретические и прикладные аспекты риторики, стилистики и культуры речи» (конференция молодых ученых России, Екатеринбург, 1995); «Актуальные проблемы лингвистики» (ежегодная региональная научная конференция, Екатеринбург, 1996); «Актуальные проблемы русистики» (международная научная конференция, Екатеринбург, 1997); «Проблемы русской лексикологии и лексикографии» (межвузовская научная конференция, Вологда, 1998); «Денотативное пространство русского глагола» (DC Кузнецовские чтения, Екатеринбург, 1998); «Ономастика и диалектная лексика»

(научные теоретические семинары кафедры русского языка и общего языкознания Уральского государственного университета им. А. М. Горького, 1998,1999);

«Язык. Система Личность» (международная научная конференция, Екатерин»

бург, 2000). По теме диссертации опубликовано 8 научных работ.

Основные положения работы, выносимые на защиту:

1) Язык заговора представляет собой особую разновидность языка фольклора;

2) Традиционные устойчивые сочетания устной поэзии выступают в заговоре как средство усиления магического воздействия;

3) Акциональная направленность заговорного текста проявляется в активном использовании глагольной лексики и наделении императивных форм свойством перформативности.

Структура и объем работы. Диссертация включает введение, три главы, заключение и список использованной литературы. Объем работы— страниц; из них составляет основной текст.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность и научная новизна, отмечается специфичность предмета исследования, формулируется цель работы, определяется ее теоретическое и практическое значение.

Первая глава - «Место языка фольклора в системе национального языка» - освещает основные теоретические вопросы, возникающие при изучении особенностей лексического состава заговорного текста.

В первом разделе главы — «Функционапьно-спшлистическое расслоение языка и язык фольклора» - рассматриваются признаки, характерные для функционального стиля, и выявляются критерии, позволяющие или препятствующие рассмотрению языка фольклора (далее-ЯФ) как функциональной разновидности общенародного языка.

Согласно мнению А. П. Евгеньевой, JL И. Баранниковой, О. И. Богословской, ЯФ наиболее близок языку художественной литературы (далее - ЯХЛ), поскольку основной функцией и той, и другой разновидности языка является эстетическая функция.

Однако наличие эстетической функции сближает ЯФ не только с ЯХЛ, но и с разговорной речью, для которой соображения эстетического порядка немаловажны (так считает, в частности, Д. Н. Шмелев).

Более существенной характеристикой ЯХЛ кажется наличие в художественном произведении опосредованного отношения слова и денотата, проявляющегося в существовании особой авторской точки зрения. Своеобразную действительность рисует и устная народная поэзия, что и сближает ЯФ с ЯХЛ и одновременно выводит их за рамки функциональных стилей.

Во втором разделе главы - «Соотношение устно-поэтической речи с диалектом» - ставится вопрос о возможности двоякого рассмотрения ЯФ: как функционального стиля диалекта или как наддиалекгаого явления. Приверженцами первой точки зрения, как правило, являются диалектологи. Действительно, в языке устной поэзии отмечаются диалектные черты, особенно в области фонетического и грамматического строя, но, с другой стороны, так же очевидно наличие в ЯФ инодиалектных и интердиалектных фактов. Последнее заставляет ученых предполагать, что ЯФ-нечто большее, чем просто художественная форма диалекта Заявленную проблему усложняет то обстоятельство, что лингвисты и фольклористы, характеризующие ЯФ как наддиалектный, нередко вкладывают в это определение разные смыслы.

В обобщенном виде они таковы:

1) Как наддиалекгность нередко выступает специфичность ЯФ (например, неодинаковое произношение слов в языке песен и в разговорной речи населения).

2) Надциалектность понимается как наличие в ЯФ элементов, выходящих за рамки местного говора.

3) Наддиалекгность ЯФ просто декларируется, представляется как общепринятая точка зрения.

4) Наддиалектносгь ЯФ выходит за рамки одного языка Это явление касается не только соотношения общенациональный язык / диалект, но и нередко объединяет разные языки. Последнее возможно при наличии общности фольклорной традиции генетически родственных и даже неродственных языков.

5) Наддиалектность считают свойством ЯФ, возникшим в процессе его исторического развития. Диалектные черты-явление вторичное, затрагивающее языковые уровни в различной степени.

6) ЯФ наддиалектен, так как он не входит в систему стилей говора. В диалекте выделяется народно-поэтический стиль как стиль коммуникативный в отличие от ЯФ.

7) Свойство наддиалекгности сообщает языку фольклора сложная система функционально (преимущественно эстетически) мотивированных и маркированных межжанровых и внутрижанровых элементов, моделей, приемов и принципов организации устно-поэтических текстов.

Эта точка зрения, высказанная в работах Е. Б. Артеменко, наиболее блшка нам. В таком понимании ЯФ не является единой системой языковых средств, он гфедстает как синтез нескольких систем. ЯФ можно охарактеризовать как многоуровневый (по меньшей мере, трехмерный) феномен, первый, базовый слой которого образует система местного говора, второй-совокупность устноразговорных образований, свойственных диалектной речи как речи разговорного типа, третий слой составляет универсальная система художественно специализированных языковых средств имоделей.

Таким образом, диалектнослъ/наддиалекгаость ЯФ-величина относительная, степень наддиалектности проявляется по-разному. Чаша весов может склоняться как в ту, так и в другую сторону в зависимости от уровня мастерства исполнителя и от жанровой принадлежности произведении (стихотворные жанры по сравнению с другими оказываются в большей степени обособленными от диалектной речи).

Категоричные выводы ученых относительно места ЯФ в системе национального языка связаны с абсолютизацией индуктивного метода исследования. Заключения, сделанные на базе одного жанра и/или одного языкового уровня, экстраполируются на весь ЯФ. Общеизвестно также, что при исследовании фонетического уровня ЯФ (уровня- «исполнения») часто склоняются к мнению о диалектном характере последнего, и наоборот, изучение синтаксического строя фольклорных произведений убеждает в наддиалектности ЯФ.

Третий, заключительный раздел главы - «Заговор в системе жанров устного народного творчества*—ставит вопросы, касающиеся терминологического определения заговорного жанра, связи последнего с другими жанрами устной поэзии и с ЯФ в целом.

В первом параграфе раздела рассматривается проблема недифференцированного использования терминов заговор и заклинание, что характеризует не только ученых XIX века, но и современных исследователей. В некоторых из определений заклинание, выступающее в «чистом» виде, носит формальный характер и не имеет магической функции. По нашему мнению, заговор -это более широкое понятие, чем заклинание. Последнее мы рассматриваем как разновидность заговора, представляющую собой императивную формулу, которая, предположительно, возникла раньше, чем другие типы заговорных текстов.

Во втором параграфе раздела говорится о том, что заговор испытал влияние христианской традиции в ее письменной и устной формах: некоторые повествовательные заговорные тексты являются прямыми потомками апокрифических молитв и легенд; в других—угадываются черты трансформированных духовных стихов. С другой стороны, сами заговоры способствовали возникновению текстов другой жанровой отнесенности. Заговор сохраняет магическую функцию в наговоре/приговоре дружки, традиционно выделяемом в свадебном обряде; при утрате магической функции может трансформироваться в колыбельную песню, шутливый приговор, детскую считалку и другие жанры необрядовой поэзии.

В третьем параграфе делается попытка соотнести язык заговора и ЯФ. Если согласиться с утверждением, что ЯФ аналогичен по функции ЯХЛ (независимо от того, причисляются ли ЯФ и ЯХЛ к функциональным стилям или рассматриваются как особые формы существования языка), то можно ли утверждать, что язык заговора - это разновидность языка фольклора? По-видимому, такое определение нуждается в уточнении, которое будет дано ниже.

Если фольклор - это искусство, то некоторые жанры так называемой «обрядовой поэзии» не укладываются в привычные рамки этого определения, в особенности жанр заговора В какой степени заговорный текст - это произведение искусства, если заговор очень тесно связан с ситуацией и востребован только тогда, когда необходимо изменить существующее положение вещей?

Конечно, эстетическая функция слова имеет место в заговоре, но она подчинена другой - ведущей функции - магической, функции воздействия на определенный объект. Таким образом, невозможно рассмотрение заговорного текста как художественного произведения (или такое рассмотрение возможно только по отношению к его отдельным фрагментам), т.к. жесткие рамки заговора заданы экстралингвистически.

Мы полагаем, что язык заговора - это специфическая разновидность языка фольклора, которая: 1) соотносится в основных моментах с типовой ситуацией и задается этой ситуацией; 2) выступает как одна из составляющих заговорнозаклинательного акта и соотносится с его акциональным и предметным планами;

3) реализует функцию воздействия.

Исходя из особенностей языка заговора возможно изучение его различных уровней с учетом акциональной направленности этого типа текста, для чего необходимо: а) соотнесение элементов заговорного текста с аналогичными элементами, представленными в других жанрах фольклора и выявление степени их специфичности; б) исследование способов концептуализации объектов действительности.

Во второй главе-«Лексические средства репрезентации заговорного текста» исследуется лексический состав в «статическом» и «динамическом»

аспектах: первый аспект предполагает рассмотрение заговорных сочетаний в плане их устойчивости, повторяемости, «удельного веса» в структуре заговора (на примере атрибутивных сочетаний); второй предполагает установление связей между специфическими сочетаниями и процессом текстообразования (исследуются тавтологические повторы).

В первом разделе главы - «Лексика заговора в ее отношении к диалектному и литературному лексикону» - определен корпус лексем в уральских заговорах, не зафиксированных литературными словарями русского языка, произведена тематическая классификация отобранного материала и сделана попытка определить статус рассматриваемых слов. В результате анализа установлено, что круг внелитературкых лексем тематически ограничен и включает в себя прежде всего собственно заговорную лексику: именования мифологических существ, названия болезней и способов их воздействия на человека, а также обозначения действий, позволяющих предотвратить или уничтожить болезнь. Эти лексемы, как правило, не носят собственно уральского колорита, хотя и фиксируются как диалектные на других территориях. Решение вопроса об их диалектном статусе весьма затруднено неполнотой отражения в диалектных словарях ситуации их употребления: во многих случаях неясно, является ли данный диалектизм общеупотребительным в рамках говора или принадлежит лишь заговорным текстам.

Ряд лексем производят впечатление порожденных ритмикой, о чем свидетельствует наличие рифмованных семантических повторов." жилился-кожилился;

покучаюсъ-поконаюсъ; сохнет-иссыхает, чезнет-исчезает; от девкикосматки, от бабы от волосатки; печъ-печина. возьми тоску-кручину.

Специфичность употребляемых в заговоре лексем подчеркивается и особенностями их структуры - наличием рядов единообразных по морфологическому составу лексем: полуночная полуночница, полуденная полуденница, утренняя утренница, вечерняя вечерница; от двоеженого, от троеженого, от двоегубого, от троегубого. Все эти факты позволяют говорить о диалектной немаркированности собственно заговорного лексикона.

Во втором разеделе - «Клише общефолькпорные и специфические; атрибутивные сочетания» - ставятся следующие вопросы: есть ли в заговорах общефольклорные клише; какова специфика функционирования последних в данном типе текста; можно ли выявить специфичные заговорные клише.

Среди заговорных атрибутивных сочетаний преобладают «цветовые», поэтому им было уделено основное внимание. Также рассматривались сочетания с эпитетом золотой, имеющим в языке и фольклоре цветовое значение. Кроме того, в центре нашего внимания оказалось выражение бумажное тело в силу специфической сочетаемости лексем. Были проанализированы 200 уральских текстов (УЗ), 200 заговоров, собранных на территории Русского Севера (ЗРС) и материалы сборника Л. R Майкова (М) — 200 текстов. Тематические группы представлены любовными и лечебными заговорами: поскольку Л. Н. Майков приводит только 33 любовдых заговора («присушек» и «отсушек»), такое же количество текстов указанной тематической группы было отобрано и среди УЗ, и ЗРС. Цветовые прилагательные выявлялись путем сплошной выборки; для определения степени клишированное™ атрибутивных словосочетаний отмечались количество словоупотреблений прилагательных данной лексико-семантической группы и сочетаемость с теми или иными ооцествительными.

Наиболее значимыми для заговора «цветовыми» эпитетами являются белый, черный и красный, остальные в разных источниках обнаруживают различную степень частотности употребления. Чтобы свести все данные по русским заговорам воедино, воспользуемся понятием «коэффициент употребительности» (КУ), означающим отношение числа анализируемых прилагательных к общему числу текстов. Тогда обозначения цзетов в зависимости от частоты употребления распределятся следующим образом: бельт (0^23), красный (0,16), черный (0,15), смнгш (0,06), зеленый (0,03), алый (0,02), желтый (0,017), черемный (0,012).

В УЗ лексема белый употреблена 31 раз, в ЗРС - 29 и в сборнике Майковараз. Отметим, что в УЗ и ЗРС количество употреблений указанного прилагательного сходно, в то время как в сборнике Майкова лексема белый употребляется в два раза чаще, чем в текстах УЗ. Во всех трех сборниках наибольшей частотностью обладают общефольклорные сочетания белое тело, белые руки, белый свет, белый камень (бел-горюч камень).

Обычно в фольклоре слово белый выступает как универсальный знак положительного, однако в заговоре сочетание белое тело имеет номинативную функцию, а не оценочную. Лексема тело практически никогда не выступает в заговоре самостоятельно-она входит в устойчивое сочетание с рассматриваемым атрибутном. Формула в целом имеет локативное значение: она всегда используется при описании человека как объекта приложения «магической силы», будь то красная девица / молодец (в «присушке») или персонаж лечебного заговора, из которого изгоняют болезнь. Клише белое тело часто выступает в перечислительном ряду как обобщенное наименование, дальнейшее разворачивание текста предполагает описание всех его «частей». Использование фольклорных устойчивых сочетаний обусловлено устно-поэтической традицией, в то же время, эпитеты, обычно преследующие целью идеализацию персонажа, в заговоре выражают идею «типического». Описание в заговоре строения человеческого тела, а также внешности персонажа, наделяемого именем конкретного человека, ДОВОРО.НО условно, оно остается в рамках общефольклорной поэтики: в народно-поэтическом творчестве герой обладает тем большим правдоподобием, чем в большей степени оно подчинено стандарту.

Выражение белые руки в ЗРС встречается в той же позиции, что и белое тело— в «присушках», при перечислении частей тела объекта воздействия. Любопытно, что эта функция не выявлена у данного словосочетания в заговорах, собранных Л. Н. Майковым, и в УЗ. В вышеназванных источниках белые руки упоминаются только при описании двух христианских персонажей - Богородицы и «бабушки Салманиды», которая, согласно апокрифическим легендам, была повивальной бабкой и принимала Христа. Адъективное словосочетание имеет эмоционально-экспрессивную окраску, что выражается в ряде случаев в использовании уменьшительно-ласкательнь1х суффиксов и трансформации наименования белые руки в белые рученьки и беленькие ручки. Сочетание белое лицо встречается и в любовных, и в лечебных заговорах в перечислительном ряду обозначений других «частей тела». Более двух раз встречается во всех трех источниках заговоров устойчивое сочетание белый свет. Оно выступает в традиционном значении «мир, Вселенная», а также в производном от него обобщенном значении самое красивое; самое дорогое». В сочетавши белый камень актуализируется сема прилагательного «волшебный». В сборнике Л. Н. Майкова белый выступает также в роли сквозного эпитета: он создает своего рода фон, на котором разворачиваются действия Богородицы и святого Георгия. Белый цвет может быть связан с идеей святости, что более отчетливо проявляется на фоне славянской заговорной традиции в целом.

В заговорах прилагательное черный уступает по количеству словоупотреблений только лексеме белый. Чаще всего отмечается в сборнике Л. Н. Майкова раз, реже всего—в ЗРС - 23 раза Если в фольклоре в целом черный цвет имеет символические значения смерти, печали, скорби, несчастья, то в жанре заговора эти значения не реализуются. Количество существительных, с которыми сочетается данное цветообозначение в исследуемом нами жанре, ограничено. Так, наиболее часто в заговорах встречаются словосочетания черные брови и черная печень. Оба сочетания занимают в заговорном тексте строго определенное место: они встречаются только при описании тела человека как локуса болезни - в лечебных заговорах или как «вместилища любовной тоски» (напоминающей заболевание)-в «присушках» и «отсушках». Общефольклорное устойчивое сочетание черные брови составляет в УЗ около 55 %; в ЗРС - 35 % и в сборнике Майкова - приблизительно 18 % от количества всех словосочетаний с прилагательным черный, выявленных в данном источнике. Словосочетание черная печень можно отнести к специфическим заговорным клише, так как его использование характеризует именно названный жанр. Это выражение встречается в заговорах и других славянских народов, в частности, в белорусских текстах [Раденкович 1989, 130]. Таким образом, прилагательное черный не имеет символического значения в общефольклорных и специфических клише, которые описывают внешность человека и строение человеческого тела и выступают в перечислительных рядах заговора Связь черного со значением «опасный», «дальний», «относящийся к чужому миру» обнаруживается при обозначении других объектов, например последнее из указанных значений проявляется в группе заговоров «от укуса змеи» в сочетаниях черная змея и черное руно/руна.

Лексема красный. Во всех трех сборниках первое место занимают словосочетания красная девица к.красное солнышко/ солтр красное. В сборнике Л. Н. Майкова = 77 % атрибутивных словосочетаний с эпитетом красный составляют общефольклорные клише; в ЗРС этот показатель несколько ниже: =76%, в УЗ поэтических клише около 37 % от общего числа словоупотреблений, отмеченных в источнике. Сочетания, не имеющие статуса традиционных устнопоэтических формул, не характеризуются устойчивостью не только применительно к фольклору в целом, но и к заговору в частности - они имеют единичную (иногда более одной) фиксацию в одном источнике и не отмечаются в других источниках. Атрибугив красный определяет существительные, которые можно свойственные языку устной поэзии, - в случае наименования частей тела человека эти дополнительные, в основном, оценочные значения снимаются и устойчивые сочетания функционируют в заговоре в качестве номинативных единиц.

Заговор не создает специфических клише с цветовыми прилагательными, за исключением выражения черная печень, наиболее характерного для севернорусской традиции;

2. В некоторых из своих контекстов заговор как жанр, сохранивший рефлексы мифологического мышления, «намекает» на изначальную символичность или семиотичность атрибутива или атрибутивного сочетания. Так, заговорное клише синее море является обозначением «чужого» пространства или преградой, отделяющей «свой» мир от «чужого», враждебного. Атрибутов черный в группе заговоров «от змей» обнаруживает связь с «подземным миром» и получает отрицательную коннотацию. Как кажется, особая роль цветообозначений в заговорах проявляется в наличии «сквозного» эпитета и в применении «цветовой шкалы» в качестве классификационной схемы при перечислении разновидностей болезни, а также в использовании в заговорном «кольце оберега» некоторых субстантивированных прилагательньк (особенно эпитета черный);

3. В использовании атрибутивов отражается влияние христианской традиции. Например, белый цвет становится символом святости и используется в заговорных текстах, персонажами которых являются Богородица и святой Георгий.

Символичность золотого цвета в древнерусской иконописи находит отражение и в заговорах, где эпитетом золотой наделяются предметы, так или иначе связанные с Богороматерью;

4. Некоторые заговорные сочетания, не являясь частотными, тем не менее, оказываются значимыми в контексте устной поэзии в целом. В частности, «алогичное» сочетание бумажное тело встречается не только в заговорах, но и в песнях, причитаниях и отражает такое свойство народно-поэтического слова, как семантическая диффузность.

В третьем разделе главы—«Тавтологические повторы в заговорах с точки зрения явления экстенсивной мотивации» - рассматриваются используемые в одном синтагматическом раду однокоренные слова или слова, обладающие некоей степенью формально-смысловой близости. Для заговора наиболее важным оказывается акциональный аспект, поэтому аттракции подвергаются лексемы, обозначающие: 1) действие и его производителя; 2) действие-причину и действие/состояние-следствие; 3) действие и объект действия; 4) действие и орудие действия.

(1) Часто наименование явления или предмета в заговорно-заклинательных текстах «проясняется» через указание на его функцию. Такой прием, в частности, используется при описании болезни как объекта заговора Так, лексема грыжа устойчиво соотносится с глаголом грызть, что приводит к описанию в тексте либо способа ее воздействия на больного, либо к аналогичному способу уничтожения ее самое: Грызу я, загрызаю у младенца... грыжу... [ФСДВ, «от грыжи», №684];

Заговоры от бесов и лихорадок также содержат разъяснения именований болезни. В некоторых случаях внутренняя форма имен лихорадок не совсем ясна, так, в упоминаемом выше заговоре лихорадка с именами Женнахалла и Трясавица говорит о себе следующее: «...трясу всякого человека, что не может согреться в печи яже жарь и хая велик творю, озноб, подир и свербу творю...». «Оживление» внутренней формы синхронно не мотивированного имени Женнахалла осуществляется посредством создания окказионального новообразования хал в значении «холод». В другом тексте той же тематической группы одна из сестерлихорадок именуется Огнеястра. Далее имя сопоставляется, с одной стороны, с лексемой старый: «.„когда человека поймаю старого, тот не может жив быт..»;

с другой стороны, в заговоре упоминается также сестра Огнеястры - Огния Рабылин, 185-187], которая «разжигает всякого человека». Вероятно, исполнитель заговора объясняет имя через сложение лексем Oaten/ Огния и старый.

(2) В одном из «черных» заговоров под названием «Как делают вред дому»

есть следующие слова: «...Кто будет жить, тот будет тужить. Кто будет тут жить, тот об этом закается» [Степанова, 107], словосочетание тут жить как бы является мотиватором для лексемы тужить и вызывает упомянутое состояние. Для заговоров важно сиюминутное формальное сходство лексем, чтобы создать нужный магический эффект, и «поддержка» в виде определенных манипуляций (например, чтобы произнести: «...Тут жить» в приведенном заговоре, нужно зайти в недостроенный дом, в котором еще никто не жил).

(3) В заговоре «от испуга» сближаются слова жилы и тужить: «У раба Божьего (имя) по крови, по костям, по телу не ходить, синих жиа не тужить...» [ФСДВ, № 585]. Формально-семантаческому сближению, вероятно, способствует наличие производного от жила глагола жилиться—«напрягаться»

и диалектного жилить, с тем же значением, что и тужить, - «натягивать»

№ль, 1,542].

(4) Семантическое уподобление слов, обозначающих действие и орудие действия встречается, в частности, в сочетании оком (не) окинуть. Сближение этимологически не родственных слов становится возможным благодаря конкретности лексического значения самого глагола окидывать и его закрепленности во фразеологических оборотах окидывать/окинуть взглядам, взорам, глазами, с другой стороны, семантическая аттракция подобных слов «поддерживается»

аналогичными случаями употребления однокорневых слов.

Таким образом, экстенсивная мотивация, проявляющаяся в «сгущении» в тексте родственных или псевдородственных слов, преследует целью сближение объектов внеязыковой действительности и их видоизменение, либо «извлечение»

из данного объекта (посредством прояснения внутренней формы соответствующей лексемы) «подходящего» акщюналыюго признака или «неподходящего», в последнем случае «на подобное воздействуют подобным» (грыжа грызет, но и ее можно загрызть). Для магической аттракции не имеет значения степень про-' зрачности внутренней формы снова; для того, чтобы действовать с его помощью, необходимо обозначить действенный статус последнего. Для перспективного направления заговорной мотивации (в котором мотиват является целью процесса) большое значение имеет активизация морфемной структуры слов и уподобление последующих новообразований предшествующим, заданным в начале того или иного перечислительного ряда. ' В третьем разделе главы приводятся выводы относительно специфики использования лексических средств в заговоре. Исследование заговорных клише и тавтологических сочетаний обнаруживает, с одной стороны, неразрывную связь заговора с устно-поэтической традицией, с другой-выявляет своеобразие последнего как жанра, ориентированного на преобразование действительности.

Наиболее частотными в заговоре оказываются устойчивые сочетания, характерные также для других жанров фольклора и описывающие внешность человека, в частности, клише красная девица, черные брови, белое тело. Рассматриваемый нами жанр находит практическое бытовое применение, он призван быть действенным, и в соответствии с целеустановкой поэтические образы фольклора становятся для заговора лишь знаками, позволяющими наиболее полно описать объект, из средства оценки они превращаются в средство номинации. Использование традиционных фольклорных устойчивых сочетаний преследует цель «описать, чтобы воздействовать».

Следуя логике заговорного текста, изменить «положение вещей» можно, не только вербально обозначив все возможные «объекты приложения» магической силы, но и сблизив в тексте лексемы, имеющие формальное или формальносемантическое сходство.

Таким образом, и традиционные обшефольклорные клише, и тавтологические повторы приобретают в тексте заговора особую значимость: первые в большинстве своем становятся единицами, обозначающими части объекта магического воздействия; вторые, в конечном счете, проясняют механизм этого воздействия.

В главе третьей- «Особенности лексики, определяемые акциональной установкой заговора» - представлен анализ языковых единиц в связи с направленностью заговора на изменение существующего «положения вещей». «Ядерными» единицами при реализации воздействия являются глаголы - им и уделяется основное внимание при рассмотрении фрагментов, построенных по принципу параллелизма, и нарративных заговорных текстов.

В первом разделе - «Функционально-семантическая характеристика лексических, единиц, выступающих в параллелистических конструкциях» — предложена классификация глагольных мотивов любовных и лечебных заговоров, имеющих двухчастную конструкцию. Материал рассматривается отдельно в рамках разновидностей жанра.

1. Лечебные заговоры. В заговорах, наиболее тесно связанных с апотропеической (отгонной) магией и катартической (очищающей) магией, избавление от болезни мыслится как ее уничтожение или изгнание. Соответствующие мотивы изгнания/уничтожения эксплицированы теми или иными группами глаголов.

В частности, изгнание/уничтожение объекта представлено такими глаголами (или глаголом с предложной конструкцией), как обивать, обмывать (во второй части - с предлогом с и существительным родительного падежа), пожирать (с...), выбивать. При описании желаемой ситуации действие может быть представлено как производимое неким субъектом действия и контролируемое последним. В этом случае болезнь выступает как объект действия. В других случаях каузатор действия не указывается, тогда болезнь выступает как субъектисточник предикативного признака, а действие приобретает оттенок непроизвольности (... так бы золотуха выкатилась из буйной головы, из ясных очеЁратив остановки, прерывания действия акцентирует внимание не столько на самой болезни, сколько на ее внешних проявлениях. Предикаты, обозначающие действие в ситуации 1 и 2, не тождественны. Как правило, при описании моделируемой ситуации значимым оказывается мотив непроизвольного прерывания действия, а при описании желаемой ситуации -«внезапности», «моментальности» прерывания действия.

Избавление от болезни может ассоциироваться с уменьшением (вплоть до прекращения) ее активности, чему соответствуют, в частности, мотивы угасания, уничтожения «жизненной силы» («высыхания») объекта. При моделировании ситуации используются глаголы сохнуть, высыхать, потужелаемой хать/потухнуть, поблекнуть. Мотив эксплицируется на вербальном уровне, а также нередко нуждается в «поддержке» предметного ряда - элемент сравнения, выступающий в ситуации 1, наглядно демонстрируется (сучок, заря, месяц).

Тактика избавления от болезни может быть определена принципами охранной магии: заговаривающий как бы пытается передать имманентные свойства исходного объекта сопоставления имяреку-больному (исходный объект мифологичен), или, наоборот, отрицает наличие каких-то свойств указанного объекта, и тем самым отрицает болезнь у имярека

2. Любовные заговоры. 2а. Заговоры-присушки. В самом наименовании любовных заговоров-«присушек» отражен способ предполагаемого воздействия—объект следует «разжечь» и «присушить». Соответственно, при создании параллелистических конструкций используются глаголы с данным лексическим значением: пераязгак горит к сохнет. К существительному cgtx^ также прилагается глагол кшеть.

В первой части сравнения могут эксплицироваться мотивы физического воздействия и деформации, однако при описании желаемой ситуации они, как правило, трансформируются в мотив присоединения (сушить, крушитьприсушить) или исчезновения жизненной силы - во второй части конструкции используется традиционная лексика -гореть, кипеть, пылать (о сердце) и сохнуть (об объекте «присушки»).

Нужное состояние может быть «навязано» имяреку через воспроизведение эталонной модели взаимодействия - в животном мире ей соответствует воркование голубей, в растительном — сплетение!переплетение ветвей.

В целях создания нужного эффекта используется также модель отсутствия жизненно важных «вещей» - в бытовом, «физическом» плане она соотносится с отсутствием тела/плоти, внутренних органов, места обитания (для животных, мифологических персонажей), еды, физиологических состояний, в духовном плане - с отсутствием веры («нельзя жить без креста»).

Сходные представления лежат в основе конструкций, соединительным звеном которых являются предикативные единицы тосковать, горевать: состояние, описываемое посредством этих глаголов, связано с отсутствием самого дорогого для матери - ребенка/детеныша («как тоскует мать по дитяти...

как тоскует корова по теленке»), однако в нем есть оттенок «физиологичности»

(как тоскует младенец...»).

26. Заговоры-отсушки. В соответствующих заговорах предполагаемый магический эффект определяется двумя установками: отсутствием взаимопонимания людей, которых следует «разъединить»; отсутствием чувства любви у одного человека по отношению к другому.

Первая установка может быть реализована двояко:

1. На передний план выдвигается модель «не-человеческих» отношений звериных (описываются через глаголы рваться, драться), а также «перевернутых» отношений черта с чертовкой, которые ничего не делают вместе - «на одном челне не сидят и в одно весло не гребут».

2. Отсутствие взаимопонимания изображается как отсутствие контактаневозможность осуществления последнего связана с невозможностью перемещения в пространстве двух объектов, занимающих строго определенный локус (два берега, две горы). Эта объекты не сходятся, ничего не говорят.

Вторая установка-отсутствие чувства любви у имярека- соотнесена с отсутствием у персонажа, выступающего в первой части сравнения, каких-либо внешних, проявлений жизни, во второй части последние модифицируются во внешние проявления любви.

Исследование двух тематических групп заговоров позволяет сделать следующие общие выводы.

Действительное состояние имярека-объекта лечебного заговора должно измениться благодаря сходству/тождеству механизма воздействия — с этим связаны большая значимость действия по сравнению с тем, кто его производит, и устойчивое использование в двух частях сопоставления синонимичных или тождественных глаголов. Во второй часта сравнительной конструкции, как правило, указываются участки тела, из которых следует изгнать болезнь, что на грамматическом уровне выражается в использовании при глаголах специфических предложных конструкций. Однако, при изображении «статичной» ситуации акценты смешаются в сторону объектов сопоставления (мотив прочности объекта, мотив невозможности осуществления действия).

Суггестивность любовных заговоров определена не столько семантикой тех или иных лексем, являющихся «ядром» сопоставления, сколько образом, возникающим в первой части параллелизма. При описании состояния героя, которое должно возникнуть в результате произнесения заговора, излюбленными глаголами являются кипеть, гореть, сохнуть- они также дополняются предложными конструкциями, «обращающими» это состояние к «заказчику» заговора.

Во втором разделе главы выявляется роль императивных глагольных форм в создании эффекта перформативности. Понятие перформативности и сам термин были введены Дж. Остином для обозначения таких глаголов речи, употребление которых равносильно однократному выполнению обозначаемого этим глаголом действия (каяться, признаваться, гарантировать и тл), таким образом, высказывание о действии как бы тождественно самому действию. В традиционном понимании перформативами являются глаголы в форме первого лица единственного числа, формы же повелительного наклонения не относятся к перформативным, поскольку в последних только выражается волеизъявление, однако само действие остается в области ирреального.

Выражение в заговоре просьбы или приказа равносильно совершению действия-подтверждением тому является заговорный контекст, не фиксирующий дальнейшее развитие событий. Именно в эпической разновидности заговора эта особенность форм повелительного наклонения проявляется наиболее отчетливо, так как в подобных случаях императив представляет собой семантическое ядро магического текста.

В третьем разделе главы обобщаются факты, полученные в ходе исследования лексики в свете действенной направленности заговора.

Акциональная установка заговорного текста находит отражение в активном своеобразном использовании глагольной лексики, эксплицирующей в различных контекстах идею разрушения или созидания объекта, и именно глаголам отводит основную роль при осуществлении магического воздействия.

В заключении подводятся итоги исследования.

Возникновение заговора и его сохранность во времени определены потребностями быта и верой в действенность вербальной магии -последним обстоятельством во многом объясняются особенности употребления в тексте тех или иных заговорных лексических единиц.

В процессе функционирования заговорное слово обнаруживает свойства, присущие устно-поэтическому слову в целом. Наиболее ярко проявляется его «блоковый характер»- во включенное™ в ассоциативные ряды, в устойчивом воспроизведении в определенных сегментах текстовой структуры. С другой стороны, заговорной лексике присущи и особые черты. В частности, особого комментария требует соотношение номинативного и оценочного компонентов в заговорной лексеме. Заговорные цветовые эпитеты, как было показано во второй главе, используются в основном при описании частей человеческого тела и не имеют экспрессивного оттенка. Они являются составной частью наименований и в названном контексте играют роль классификаторов. Прагматическая ориентация заговора включает в этот ряд и общефольклорные клише белое тело, черные брови. При номинировании некоторых частей тела отдается предпочтение не цветовым характеристикам объекта, а тем устойчивым формулам, которые выработал язык фольклора на протяжении своего существования - буйная голова, ретивое сердце.

Положительную или отрицательную коннотацию эпитеты получают лишь при описании «мифологизированного локуса» - в зависимости от свойств описываемого персонажа- в частности, золотыми оказываются предметы, относящиеся к Богородице, черными - к змее.

Заговорные лексические единицы нередко выступают в характерных для фольклора тавтологических сочетаниях, однако их использование имеет свои особенности. Прежде всего, данное явление в структуре заговора только условно можно определить термином «тавтология», поскольку в тексте на равных основаниях сближаются и этимологически родственные, и псевдородственные слова, имеющие формальное сходство. В конечном итоге целью такого сближения оказывается преобразование мира: по принципу «этимологической магии» аттракции заговорных лексем должно соответствовать видоизменение обозначенных ими объектов внеязыковой действительности.

Заговорная формула должна изменить ситуацию, поэтому особое внимание уделяется глаголам, имеющим, по сравнению с другими частями речи, динамический потенциал. В самом общем виде можно определить действие заговорных глаголов как разрушительное или созидательное: в лечебных заговорах действие может обладать одновременно и тем, и другим свойством - оно конструктивно по отношению к имяреку и деструктивно по отношению к болезни как изгоняемому объекту, Любовные заговорычприсушки», как правило, соотнесены с действием разрушительным.

Две части сопоставления могут «скрепляться» тождественными глаголамиповторное использование одной и той же лексемы нередко сопровождается подбором синонимов, усиливающих и модифицирующих исходную глагольную семантику. Элементы двухчастной конструкции могут быть также объединены на основе сходства механизма действий, в этом случае используются различные глаголы, имеющие или приобретающие в контексте какую-то общую сему.

Прагматической установкой заговорного текста определено появление у глаголов в заговорном тексте свойства перформапгшвности, которое проявляется в особом временном значении приказа, обращенного к посреднику: начальная точка обращения коррелирует с планом ирреального, желательного, а произнесение последнего слова относит действие к моменту его осуществления, то есть к плану действительного.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах:

1. Стилевое своеобразие русских заговоров как отражение их акциональной направленности // Теоретические и прикладные аспекты риторики, стилистики и культуры речи: Материалы конференции молодых ученых России. 23-25 ноября 1995г. Екатеринбург,

1995. С 24-25.

2. Способы языкового моделирования желаемого действия в русских лечебных заговорах // Актуальные проблемы лингвистики: Уральские лингвистические чтения - 96: Материалы ежегодной региональной научной конференции. Екатеринбург, 1996. № 9. С. 17.

3. Асимметрия виртуального текста и текста-высказывания как отражение прагматической установки заговора (на материале русских лечебных и любовных заговоров) // Актуальные проблемы русистики: тезисы докладов и сообщений международной научной конференции, посвященной 70-летию проф. Э. В. Кузнецовой. Екатеринбург, 1997. С. 181Клише в заговорном тексте // Проблемы русской лексикологии и лексикографии: тезисы докладов межвузовской научной конференции 13-15 октября 1998 г. Вологда, 1998.

С. 108-110.

5. О специфике употребления глагольных форм в тексте заговора // Денотативное пространство русского глагола: Материалы IX Кузнецовских чтений. 5-7 февраля 1998.

Екатеринбург, 1998. С. 39-43.

6. Особенности словоупотребления в заговорных текстах // Ономастика и диалектная лексика: Сборник научных трудов. Вып. 2. Екатеринбург, 1998. С. 177-183.

7. Язык заговора: основные параметры // Ономастика и диалектная лексика: Сборник научных трудов. Вып. 3. Екатеринбург, 1999. С. 241-246.

8. Лексическая мотивация в заговорном тексте // Язык. Общество. Личность. Екатеринбург, 2000 С. 48-57.

<

–  –  –



Похожие работы:

«ФГАОУ ВО "Крымский федеральный университет им. В.И. Вернадского" Таврическая академия Факультет крымскотатарской и восточной филологии Кафедра крымскотатарской филологии Информационное письмо Уважаемые коллеги! Приглашаем Вас принять участие в I Всероссийской научно-практической конференции Тюркология: вчера, сегодня, завтра, к...»

«Белецкая Алла Юрьевна ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА КИНОДИАЛОГА В статье проводится анализ факторов, влияющих на естественность звучания русскоязычного перевода диалогической речи в кинофильмах. Изучаются переводческие трансформации, направленные на нивелирование соци...»

«ТРУДЫ КАРЕЛЬСКОГО ФИЛИАЛА АКАДЕМИИ НАУК СССР Вып. XXXIX Прибалтийско-финское языкознание 1963 И. И. ХЯИЯЛЯЙНЕН О РАЗВИТИИ ГЛАСНЫХ В КОНЦЕ СЛОВА В КАРЕЛЬСКОМ И ВЕПССКОМ ЯЗЫКАХ В употреблении конечных гласных в абсолютном конце слова в при­ балтийско-финских языках произошли большие изменения. Эти изменения различно представлены даже...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Кемеровский государственный университет" Новокузнецкий ин...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2010. Вып. 1 (19). С. 7–26 ДИАЛЕКТ СЕЛА СТАРОШВЕДСКОЕ А. Е. МАНЬКОВ Статья открывает серию публикаций о диалекте села Старошведское, которое находится на Украине, в Херсонской области. Село было основано в 1782 г. переселенцами с о. Дагё (Хийумаа). Диалект, до сих пор сохран...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа дополнительного образования детей составлена на основе авторской программы комбинаторного типа "Хоровод муз", утвержденной на заседании кафедры русского и иностранных языков, литературы и МХК, Протокол № 6 от 12 декабря 2008 года. Отличительной особенностью и новизной образовательной...»

«ГЛАГОЛЫ ДВИЖЕНИЯ И НАХОЖДЕНИЯ В ВОДЕ. : ЛЕКСИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ Т. А. Майсак, Е. В. Рахилина 1. Введение Цель этой статьи — обобщающая: здесь мы хотели бы свести воедино тот обширный языковой материал, который будет представл...»

«Титульный лист Форма методических рекомендаций Ф СО ПГУ 7.18.3/40 Министерство образования и науки Республики Казахстан Павлодарский государственный университет им. С. Торайгырова Кафедра русской филологии МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ к изучению дисциплины Современное состояние фольклора в Казахстане для сту...»

«Содержание Игорь Фридрихович Вардуль (В.М.Алпатов) Предисловие Глава 1. Исходная позиция лингвистической дескриптики О субъективном и объективном подходе к действительности Говорение и слушание с точки зрения собственно лингвистики Исходная позиция дескриптики Глава 2. Выражение, содержание, референт...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru"2015. Том 2. № 4. С. 22–29. 2015, vol. 2, no. 4, pp. 22–29. doi: 10.17759/langt.2015020403 doi: 10.17759/langt.2015020403 ISSN: 2312-2757 (online) ISSN: 23...»

«1 ОТЗЫВ ОФИЦИАЛЬНОГО ОППОНЕНТА О ДИССЕРТАЦИИ КАПЛУНОВОЙ Марии Яковлевны "ЯЗЫКОВАЯ ПОЛИТИКА И ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ ЯЗЫКОВ В КНР", представленной на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Специальность 10.02.19 Теория языка. – Москва, 2017. – 202 с. Работа М.Я...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.