WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«А К А Д Е М И Я НАУК СССР ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ) р |усекая литература Год издания четвертый СОДЕРЖАНИЕ Ю. ...»

-- [ Страница 1 ] --

А К А Д Е М И Я НАУК СССР

ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ)

р

|усекая

литература

Год издания четвертый

СОДЕРЖАНИЕ

Ю. Андреев. Ж и з н ь и литература 3

A. Б у ш м и н. Проблема л и т е р а т у р н о й преемственности (полемические з а м е т к и ) 18 B. К о в а л е в. Д у м а о человеке будущего 43 Л. К у д р о в а. Х а р а к т е р героя и мировоззрение п и с а т е л я (к творческой истории «Хождения по мукам» А. Н. Толстого) 65 А. Б о г у с л а в с к и й, В. Д и е в. Проблема новаторства и т р а д и ц и й в советской дра­ м а т у р г и и 30-х годов 85 Л. Е м е л ь я н о в. О природе ф о л ь к л о р и з м а современной л и т е р а т у р ы 108 Л. В ы х о д ц е в. Народно-поэтические т р а д и ц и и в творчестве С. Е с е н и н а... 123

ТЕКСТОЛОГИЯ И АТРИБУЦИЯ

Г. Т а м а р ч е н к о. Об а т р и б у ц и я х н е к о т о р ы х статей и р е ц е н з и й Добролюбова 1857—1858 годов 144 Ю. Л о т м а н. Кто был автором с т и х о т в о р е н и я «На смерть К. П. Чернова»... 153

ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ

A. Ч и с т я к о в а. Неизвестное «Окно Роста» В. В. Маяковского...... 460 Л. Ф а р б е р. Новые д о к у м е н т ы о революционной д е я т е л ь н о с т и М. Горького 164 B. Г р е ч н е в. О ж а н р е л и т е р а т у р н о г о портрета у М. Горького 168 Н. Б о й к о. К вопросу о п р о т о т и п а х р а с с к а з а М. Горького «Сторож».... 178 П. Куприяновский. Дмитрий Фурманов в Ленинграде,.... 181 {См. на обороти)



ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

ЛЕНИНГРАД К. Григорьян. П е й з а ж в творчестве M. Е. С а л т ы к о в а - Щ е д р и н а 184 В. Малышев. Н е к о т о р ы е з а м е ч а н и я к Повести о С у х а н е 195 ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

–  –  –

ЖИЗНЬ И ЛИТЕРАТУРА

Выступая летом 1960 года перед представителями творческой интел­ лигенции, Н. С. Хрущев дал высокую оценку деятельности работников литературы и искусства. «Работники литературы и искусства, — сказал он, — всегда были и являются верными помощниками Коммунистической партии во всех ее делах. Значение их творческой деятельности особенно возрастает в настоящее время, когда коммунистическое воспитание тру­ дящихся, формирование нового человека стало одной из самых насущ­ ных задач партии».

Продолжая и развивая положения, высказанные в работе «За тес­ ную связь литературы и искусства с жизнью народа» (1957), Н. С. Хру­ щев подчеркнул и разницу в обстановке, в которой происходили встречи 1960 и 1957 годов. «Тогда между нами шел большой, откровенный и, что скрывать, острый разговор по самым насущным вопросам развития лите­ ратуры и искусства.

И это хорошо, что молния сверкала. Она ярко осветила все углы и закоулочки, которых страшились пугливые люди. Прогремевший гром помог иным тугоухим очнуться, увидеть и понять те новые замечатель­ ные изменения, которые произошли в жизни нашей страны после XX съезда КПСС» (стр. 3 ).

Это был период, когда, по словам Н. С. Хрущева, проводился смотр «всех родов оружия для того, чтобы выбросить все старое и заржавевшее, принять на вооружение новые, более совершенные средства борьбы, рас­ чистить путь от завалов, убрать все отмершее и ненужное» (стр. 6 ). По­ следовавшие вслед за этой сложной, но необходимой «расчисткой» годы — чрезвычайно яркий период в жпзни нашей страны, народа, литературы.





Начало трехлетия 1959—1961 годов ознаменовано XXI съездом партии, принявшим грандиозный семилетний план развития народного хозяйства;

завершается это трехлетие XXII съездом, который ставит перед нашим обществом задачу построения коммунизма.

В эти годы советским народом было совершено немало подвигов л среди них запуск гигантских ракет к Луне, вокруг Солнца, к Венере, первый в истории человечества полет человека в космос: первыми космо­ навтами человечества стали советские люди Юрий Гагарин и Герман Титов! События не меньшего значения происходили на земле — наш ге­ роический народ, выполняя и перевыполняя планы, не только ковал победу в мирном экономическом соревновании с наиболее развитыми капитали­ стическими странами, но и шел в авангарде прогрессивных сил* в 1960 году главой советского правительства с трибуны всемирного фо­ рума были провозглашены исторические декларации о полном разоруже

–  –  –

нии всех государств и отказе от войн как средства разрешения противо­ речий, а также о ликвидации колониализма на земном шаре.

Это были годы победоносного утверждения принципов научного со­ циализма, годы быстрого движения вперед, исторических свершений — и вместе с тем острой критики, годы раздумий и бурных споров, период новых конфликтов и моральных проблем. Как же отразила этот важней­ ший и сложный период в духовной жизни нашего народа советская ли­ тература?

Если значительность произведения измерять кругом людей, которых касаются, которых волнуют поставленные в нем проблемы, то бесспорно значительнейшей книгой последних лет является вторая часть «Подня­ той целины» М. Шолохова. Хотя это произведение построено на мате­ риале 30-х годов и повествует о перестройке колхозной деревни, пробле­ матика романа столь широка и затрагивает столь актуальные и важные для наших лет темы, что, читая вторую часть «Поднятой целины», мы оказываемся вовлеченными в раздумья над коренными вопросами совре­ менности.

Без малого три десятилетия читатели с нетерпением ждали оконча­ ния «Поднятой целины». И когда после длительного перерыва мы вновь очутились у этого потока народной жизни, то увидели, почувствовали, что повествование все то же — и не то. Много новых ручьев и речек во­ брала в своем длительном движении через время эта полноводная река.

Все шире становилось ее русло, все круче волна — и чем ближе к устью, г тем выше громоздились над ней темные тз чи, тем ощутимей угадывалось приближение грозы. Это чувствовалось по всему: и по тому, как тесней и неотвратимей сходились силы, несущие социально противоположные заряды, и по тому, как участились байки деда Щукаря, которые, помимо всего прочего, служат своего рода противовесом трагическому...

И что же: «Сраженный, изуродованный осколками гранаты, Нагуль­ нов умер мгновенно, а ринувшийся в горницу Давыдов, все же успевший два раза выстрелить в темноту, попал под пулеметную очередь». Тяжело накапливавшаяся гроза, не раз уже полыхавшая перед тем грозными зарницами, пролилась кровавым ливнем. Погибли лучшие из лучших.

«... Вот и отпели донские соловьи дорогим моему сердцу Давыдову и Нагульнову, отшептала им поспевающая пшеница, отзвенела по камням безымянная речка, текущая откуда-то с верховьев Гремячего буерака...

Вот и все!» (стр. 400).

Нет не все! Эта трагедия — оптимистическая, кровь героев пролита не напрасно, и не случайно не этими щемящими душу словами кончает Шолохов повествование. Не на обвалившийся край могилки смотрит в финале оставшийся в живых Разметнов, «а туда, где за невидимой кромкой горизонта алым полымем озарялось сразу полнеба и, будя к жизни засыпающую природу, величавая и буйная, как в жаркую лет­ нюю пору, шла последняя в этом году гроза» (стр. 408). Алым пламенем, охватившим горизонт, животворной грозой завершается книга.

Зачем понадобилось писателю убивать своих любимых героев, по­ чему не захотел он окончить роман мирной и ясной картиной счастья Давыдова и Варюхи-горюхи, столь заслуживавших его? Думается, что финал, который нарисован Шолоховым, не только логически завершает Михаил Ш о л о х о в, Собрание сочинений в восьми томах, т. VII, Гослитиздат, М., 1960, стр. 398. Далее ссылки п р и в о д я т с я в тексте.

–  –  –

«Поднятая целина» — книга высокого патриотического звучания, это своего рода общественный камертон, настраиваясь на который, человек становится лучше, гражданственнее.

Характеризуя творчество Шолохова, Н. С. Хрущев на митинге в ста­ нице Вешенской сказал: «Глубоко партийное и народное творчество Шо­ лохова с неотразимой убедительностью показывает, что путь, пройденный нашей страной, был трудным, сложным, но единственно верным путем к счастливой жизни для всего народа».

Выступая во второй половине 50-х годов со своей патриотической книгой, Шолохов, так же как многие другие советские писатели, дал тем самым непримиримую отповедь ревизионистам различного толка, стре­ мившимся усмотреть в творчестве наших художников отход от коммуни­ стических принципов, разочарование в них.

Появившиеся за последнее трехлетие романы — такие, как «Раз­ думье» Ф. Панферова, «Истоки» Г. Коновалова, «Сильнее атома» Г. Березко, «Орлиная степь» М. Бубеннова, «Знакомьтесь, Балуев» В. Кожев­ никова, «Дороги, которые мы выбираем» А. Чаковского, «Секретарь об­ кома» В. Кочетова и огромное число других произведений, — это патрио­ тические книги, пафос которых — в утверждении основ советской жизни, в утверждении нашего общественного уклада.

В то же время вторая часть «Поднятой целины», так же как и мно­ гие другие книги 1959—1961 годов, полемически направлена против ре­ цидивов абстрактного гуманизма в нашей литературе, против ухода от активной социальной оценки изображаемых событий в область некоей «чисто» моральной проблематики и сугубо моральных оценок. Художе­ ственное осмысление и решение проблем, поднимаемых Шолоховым, — образец активного вмешательства писателя в жизнь, в идеологическую борьбу, происходящую в мире.

–  –  –

В своем выступлении летом 1960 года перед представителями твор­ ческой интеллигенции Н. С.

Хрущев с полным правом мог сказать:

«В политике Коммунистической партии воплощаются самые благород­ ные идеалы человечества. О ней можно сказать, что это самая человеч­ ная политика. Для нашей партии нет более высокой цели, чем постоян­ ная забота о советских людях, их благе, их счастье, о расцвете их физи­ ческих и духовных сил» (стр. 9).

Поставив перед собой гигантские задачи общечеловеческого мас­ штаба — построение коммунистического общества, предотвращение войн в мире, освоение космического пространства, партия в то же время с но­ вой силой повела повседневную, настойчивую борьбу за удовлетворение насущнейших нужд людей. Все, что у нас делается, делается для лю­ дей — именно в этом существо нашего строя.

В восьмой главе второй части «Поднятой целины», которая имеет принципиальное значение для всего романа, Шолохов рассказывает о бе­ седе нового секретаря райкома Нестеренко с Давыдовым. Настоящий партийный руководитель, Нестеренко говорит Давыдову, который за те­ кущими заботами упускает подчас из виду общественную перспективу совершающегося: «Под Первое мая ваш кооператор просил у тебя две подводы послать в станицу за товаром?

— Просил.

— Не дал?

— Не вышло. Мы тогда и пахали и сеяли, всё вместе. Не до торговли было.

— И нельзя было оторвать две упряжки? Чепуха! Бред! Можно бы, и без особого ущерба для работы в поле. Но ты не сумел, не схотел, не подумал: „А как это отразится на настроении колхозников?" И в резуль­ тате за самым необходимым — за мылом, за солью, за спичками и керо­ сином, — да еще под праздник, гремяченские бабенки топали пешком в станицу. Как же они после этого судили между собой о нашей совет­ ской власти? Или тебе это все равно? А мы с тобой не за то воевали, чтобы ругали нашу родную власть, нет, не за то! — выкрикнул Несте­ ренко неожиданно тонким голосом. А закончил уже шепотом: — Неужели даже такая простая истина до тебя не доходит, Семен? Опомнись же, дорогой товарищ, очнись!..» (стр. 111—112).

До Семена Давыдова, который и раньше жил для людей и впослед­ ствии ради них же сложил свою голову, эта истина, конечно же, «до­ шла»: текучка могла только на время заслопить от него ее свет. И за­ бота о школе, и детский сад, и внимание к учету трудодней, и даже кри­ минальная бричка, которую он послал за женщинами, собравшимися на богомолье, — все это проявление уважения к людям, проявление кон­ кретной любви к ним.

Это важнейшее положение нашего времени нашло четкую политиче­ скую формулировку в выступлении Н. С. Хрущева: «О политических пар­ тиях народные массы судят не только по тому, какие идеи они провоз­ глашают, а главным образом по тому, как они проводят эти идеи в жизнь.

Если бы наша партия занималась только тем, что доказывала, какие хо­ рошие идеи она защищает, а не обеспечивала на основе этих идей перестройку жизни людей к лучшему, народ не пошел бы за нами»

(стр. 15).

Важнейшая тема эта волновала и волнует многих советских худож­ ников. Интересно при этом отметить разнообразие художественных средств, используемых писателями для воплощения своих идей, стилиlib.pushkinskijdom.ru Жизнь и литература стическое, творческое многообразие нашей литературы, своеобразие пи­ сательских талантов.

Как известно, Леонид Леонов в 1959 году выпустил радикально пе­ реработанную редакцию романа «Вор», который впервые был опублико­ ван им за тридцать два года до этого. Априорно можно предположить, что 'вели писатель спустя столько лет возвращается к своему старому произ­ ведению и затрачивает титанический труд на то, чтобы буквально до строчки его переписать, то делает он это не из любви к художественным упражнениям, а повинуясь чрезвычайно сильному творческому импульсу, полученному им из действительности. «Когда автора спрашивают, как он работал над книгой, а он в ответ рассказывает, что он поехал к предсе­ дателю Василию Васильевичу, а тот пил чай и разносил звеньевого, можно быть уверенным, что это не основной разговор. Автор должен был в ответ на поставленный вопрос прежде всего сказать, что он думал о са­ мом главном в своем деле — о своем времени». Так что же думал о са­ мом главном — о своем времени — Леонид Леонов? В каком направле­ нии шла переделка романа?

В подлинном художественном произведении глубинный смысл его почти невозможно определить лаконичной формулировкой. В новой ре­ дакции «Вора» говорится, что самое краткое описание земного шара — это сам земной шар. То же нужно сказать и о талантливом, многоплано­ вом художественном произведении. Однако в книге можно иногда найти такую страницу, раздел, главу, где наиболее четко и концентрированно выражена суть произведения. Во второй части «Поднятой целины» нерв ближе всего подходит к поверхности в той главе, где изображен приезд Нестеренко на полевой стан к Давыдову, в новой редакции «Вора» — там, где писатель рисует встречу двух женщин, близких Дмитрию Векшину, главному герою романа: Маши Доломановой, изломанной жизнью, злой и умной — ее любовь к Векшину граничит с ненавистью к нему, и Тани Векшиной — Митиной сестры. Во время этой встречи прозвучали такие слова, разоблачающие сущность Дмитрия Векшина: «И я допу­ скаю, что он действительно любит..., но не людей, а человечество, при­ чем довольно безличное, потому что ужасно как отдаленное, приятно мол­ чаливое, даже туманное за далью веков... и этим самым бесконечно удобное! а ведь это вещи разные, может быть даже противоположные».

(Не об этом ли, но другими словами, писал А. Твардовский в поэме «За далью — даль»:

Москва в ы с о т н а я вставала, К а к некий с т р а н н ы й п а в и л ь о н...

Канала Только не хватало, Чтоб с Марса был бы виден о н !..

–  –  –

что, кабы побольше людям вниманьица оказывали, оно бы и горюхи по­ меньше было на земле» (стр. 527).

Леонов отнюдь не склоняется к абстрактной жалостливости; доста­ точно вспомнить, как сурово казнит он в новой редакции романа Митьку.

Нет, писатель не противопоставляет человека идее и не умаляет значе­ ния идеи; он отчетливо проясняет свою позицию, вкладывая в уста Тани Векшиной такие слова: «... е щ е неизвестно — что именно выше — люди или отвлеченная идея о благе людском, потому что если их просто так, без идеи и плана любить, то ничего не выйдет, а сразу обессилеешь от глупой жалости и завязнешь в ней как в тине. А ведь правда-то в том, чтоб сквозь нужды, даже кровь современников своих звезду ведущую впереди видеть...» (стр. 525).

Леонид Леонов в новой редакции своего романа беспощадно развен­ чивает Митьку Векшина, раскрывая его бессердечие, его холодную душу, соприкосновение с которой оказывается гибельным для каждого, кто ему доверился. Обманул, обокрал их Митька... А ведь и у него были высо­ кие идеалы и благие замыслы, беда только в том, что идеалы его были сами по себе, а люди — сами по себе.

Таким образом, примерно в одно и то же время два самых крупных советских писателя-прозаика со всею силой своего таланта выступили с проповедью внимания к людям, которое не только не противоречит «звезде ведущей», но ради которого, собственно говоря, эта звезда и горит.

Пафос — единый, идея, порожденная глубокими раздумьями об ан­ тинародных последствиях культа личности, — одна, но до чего же раз­ нится решение! Сходства, кажется, нет ни в чем: Шолохов дает позитив­ ное решение, показывает, как надо, Леонов — негативное, как не надо.

Герои Шолохова — это те, кто своими руками преобразует действитель­ ность, Леонов обращается к внутреннему миру тех, кого новая действи­ тельность отринула. Для Шолохова эта проблема является частью более крупной — «партия и народ», у Леонова она входит важнейшим элемен­ том в столь значительную тему, как «крушение индивидуализма». Проза Шолохова проста по внешнему рисунку, повествование Леонова пред­ ставляет собой сложнейшее хитросплетение линий, расшифровать кото­ рое — дело нелегкое, и т. д. и т. п. Перечисление по принципу контраста легко может быть продолжено, но и уже приведенные сопоставления от­ четливо показывают, сколь многообразны творческие индивидуальности советских писателей и как неповторимы их проявления даже тогда, когда крупные писатели творят взволнованные единой общей мыслью.

В той беседе, которую ведут Нестеренко и Давыдов — временами шутливой, временами напряженной, но всегда откровенной, Нестеренко несколько неожиданно для Давыдова вдруг забросал его вопросами:

«А ты на досуге что-нибудь читаешь? Наверно, одни газеты просматри­ ваешь? Да и свободного времени мало, так ведь? Кстати, в вашей избечитальне есть интересные книги?.. Не знаешь?! Ну, братец ты мой, по­ зор на твою голову!.. Я был о тебе лучшего мнения, представитель ле­ нинградского рабочего класса!» (стр. 105).

Разгар пахоты, не решены многие важнейшие хозяйственные во­ просы, а секретарь райкома заводит разговор о библиотеке, причем да­ леко не в отвлеченном плане: «Продай пару старых быков, не обнищаете, черт вас не возьмет! Вот тебе и библиотека, да еще какая!» (стр. 106).

lib.pushkinskijdom.ru Жизнь и литература В энциклопедически широком охвате народной жизни, который при­ сущ «Поднятой целине», наряду с другими большими проблемами, важ­ ное место занимает и тема духовного и культурного роста народа. Ас­ пекты ее многообразны: здесь и романтическое стремление Нагульнова изучить английский язык, и комичная по форме, но очень серьезная по существу тяга деда Щукаря к науке, к новым знаниям, и отправка Варюхи в город на учебу, и забота Давыдова о школе и учительнице, и глав­ ное — настоятельное требование партии, самой жизни поднимать все выше сознательность и уровень духовной культуры колхозников.

Книга Шолохова, изображая 30-е годы, в то же время отразила су­ щественные проблемы коммунистического строительства вообще, про­ блемы, которые являются кардинальными для всего процесса великой со­ циальной революции, совершающегося в нашей стране. Интересно с этой точки зрения проанализировать заметное явление прозы 1961 года — ро­ ман С. Бабаевского «Сыновний бунт».

Прямо надо сказать, что колхоз с сорока двумя миллионами дохода в год не является у нас рядовым, среднестатистическим. Безусловно, со временем все крестьяне нашей страны будут жить так же зажиточно, как колхозники, руководимые Иваном Лукичом Книгой, знаменитым предсе­ дателем, Героем Социалистического Труда, образ которого колоритно вы­ писан Бабаевским. Но это будет со временем, так чего же ради писатель принялся изображать такой выдающийся колхоз? Не смахивает ли это на лакировку действительности? Ни в коей мере! Бабаевский стремится рас­ крыть конфликты между общественными и личными интересами, являю­ щиеся немалым тормозом на пути нашего движения вперед. Мысля смело и перспективно, он как бы задается вопросом: Хорошо! Вскоре процве­ тающими станут все колхозы, благосостояние резко возрастет. Ну, а что же дальше? Дальше-то куда идти, какие цели перед собой ставить?

«Получился разрыв! — говорит Ивану Книге младшему, архитек­ тору, Яков Закамышный, парторг колхоза. — С одной стороны выстрои­ лись техника, машины, электричество, урожаи, высокие трудодни, кол­ хоз-миллионер, а с другой — мостятся все те же землянки, те же ха­ лупки, и в них та же грязь и та же теснота».

Конфликт заключается в том, что богатая жизнь оказывается в оп­ ределенных условиях одновременно и убогой, серой, не позволяющей че­ ловеку распрямиться и действительно почувствовать себя человеком. Пси­ хология мелкого собственника не устраняется при наличии одного лишь достатка — нужна высокая духовная культура. Хуже того: у человека, чье сознание отстает от уровня его материального благополучия, рост этого благополучия может стать самоцелью.

Вот встретились после долгой разлуки два брата — Иван и Григорий Книги. Григорий — прекрасный работник, человек, жадный до труда. Но во имя чего?

«— На жизнь жалоб нету. — Григорий прислонился жилистой спиной к стенке, покручивал усик, усмехался. — Вот строюсь, богатею, „Москвича" приобрел. Удачный конек попался! Быстроногий, стервец!

Как птица летает!

— Обогащаешься?

— Стараюсь, Ваня, стараюсь, — охотно согласился Григорий. — Главное, есть у нас теперь возможность заработать. Нынче все, кто до

–  –  –

работы злой, живут богато. А лодыри, Ваня, они и в единоличной жизни были лодырями и в колхозе ими же остались. Не знаю, как с ними бу­ дут обходиться при коммунизме, а при социализме дело ясное и простое:

кто не работает, тот не богатеет...

— Дома-крепости воздвигаете, „Москвичей" покупаете? — перебил Иван. — Это по-твоему, Гриша, и есть коммунизм?.. Боюсь, Гриша, нач­ нем каждый для себя сооружать счастливую жизнь и постепенно, сами того не замечая, вернемся к тому, от чего ушли наши отцы и деды...»

(№ 1, стр. 5 9 - 6 0 ).

Григорий в ответ резонно, на первый взгляд, отвечает, что не может быть счастливой жизни без достатка. Вся беда в том, однако, что счастье он мерит исключительно величиной этого достатка! Жизнь «надо осчаст­ ливить рублем». В раздумье Иван Книга задает вопрос: откуда у Григо­ рия эти рассуждения новоявленного кулака? И опять-таки как будто ре­ зонно Григорий отвечает, что кулака из него не получится, потому что чужого труда он не эксплуатирует, не является каким-то там одиночкой, а напротив, любит труд коллективный. Беда, однако, заключается в том, что человек он не тот, стимулы жизни у него не наши, не социалистиче­ ские, не говоря уже о коммунистических.

Когда РІван спросил у него:

«Меня, Гриша, скажу правду, удивляет такое старание твое и Г а л и н ы...

Целый день вы на работе, а ночью толчетесь (на строительстве нового дома, — Ю. А.), как домовые... Откуда эта сила? Или вы дву­ жильные?

— Откуда силы? —Григорий рассмеялся. — Мое, Ваня, вот от него и силы идут...» (№ 1, стр. 65).

«Мое... от него и силы идут» — такова мораль этого человека. Сила собственности — страшная сила. Григорий пренебрегает тем, что его мо­ лодая жена надрывает здоровье непосильным трудом, пренебрегает прось­ бой деда — дать ему спокойно умереть, а уж после его смерти приспо­ сабливать под гараж старый дом, в котором он прожил без малого девя­ носто лет. Но можно ли ждать? Ведь новый «Москвич» портится на от­ крытом воздухе. И вот однажды ночью, воровски, Гришка совершает то, что задумал. Бесполезный дед от горя умер? Ну что ж, зато дорогая ма­ шина будет целой и сохранной... Так выжигает в душе человека все жи­ вое и светлое проклятое наследие старого мира— собственничество. Вот и Егор Подставкин, молодой бригадир, побил горячо любимую им жену, потому что она наотрез отказалась быть рабыней хозяйства, не захотела возиться с домашностью, а ведь Егор строил свой дом в неимоверных трудах — как же не потерять в такой ситуации голову: старался, жилы из себя тянул, и вот — не нужно это, оказывается, никому...

Все симпатии писателя на стороне архитектора Ивана Книги, который планирует построить на месте старых Журавлей новое село — с новыми домами, с коммунальными удобствами, с кино и парком. Что же, архи­ тектор как будто хочет улучшить условия жизни людей, которые продол­ жают жить в стародедовских постройках, и только? Нет, это лишь усло­ вие для высвобождения человека из-под вековечного гнета собственного хозяйства, это необходимое условие для того, чтобы человек получил сво­ бодное время и мог использовать его для повышения своей культуры, для усовершенствования своей человеческой личности. Молодой архитектор — и автор вместе с ним — стремится преодолеть разрыв между коллектив­ ными формами труда и пережитками старого быта.

Ивану Книге младшему не удалось реализовать свой проект выпря­ мления человека: Иван Книга старший, человек крутой и властный, все свои силы отдает только подъему экономики руководимого им колхоза, и все, что не относится непосредственно к этому важнейшему делу, предlib.pushkinskijdom.ru Жизнь и литература 1J ставляется ему пока блажью — в лучшем случае делом, до Журавлей по­ сторонним. Но многие факты заставляют его задуматься над тем путем, которым он ведет колхоз, и не последним из них оказывается отказ млад­ ших сыновей от его громадного нового дома как от лишней обузы...

Что же, наступление коммунизма неотвратимо, новые нормы мо­ рали, новый облик человека, которому жить при коммунизме, все явст­ венней; поймет и Иван Книга старший, поймет и Григорий Книга, его сын, поймет и Егор Подставкин, разрывающийся между любовью к жене и стародавними представлениями о «настоящем хозяйстве», что достаток и благосостояние — это только подспорье, а не цель счастливой жизни, а подлинное счастье заключается в том, чтобы быть Человеком во всей полноте возможностей, доступных ему.

Именно это и имел в виду секретарь райкома Иван Нестеренко, когда в разгар пахоты настоятельно советовал председателю колхоза Семену Давыдову продать двух быков и купить на вырученные деньги книги.

Качества, характерные для человека коммунистического мировос­ приятия, всегда стояли в центре внимания советской литературы, интерес к людям, которым принадлежит грядущее, возрастает с каждым годом, с каждым днем, по мере приближения к коммунизму.

Образ положительного героя нашего времени получил в литературе последнего трехлетия глубокую, интересную и свежую трактовку.

Любимые герои М. Шолохова —это те, которые поднимают вековую целину человеческих душ, человеческих отношений. Шолохов акценти­ рует наше внимание на самоотверженном труде Давыдова, Нестеренко, Нагульнова и других, подобных им. Смешно даже предположить, что эти люди работают ради денег, да и никакие деньги не могут возместить за­ траты их сил. Эти настоящие коммунисты работают в первую очередь ради идеи, ради людей, и горение непрерывного огня в их душе воз­ можно лишь потому, что труд на благо общества доставляет им высшее наслаждение, какое только доступно человеку. Жизнь для людей и смерть за людей — таков путь героев Шолохова, в характере которых столь яв­ ственно и отчетливо проступили черты людей грядущего: коллективизм, высокая сознательность, самозабвенная любовь к общественному ТРУДУДобро родит ответное добро, огненный пример зажигает многих, пре­ ображает внутренний мир людей, казаки по-иному начинают относиться к людям, к работе, к колхозу.

С особенной силой Шолохов раскрыл братские отношения людей — прообраз отношений всех людей будущего, показывая духовную близость единомышленников. Откровенность, теплота, даже нежность, полное со­ впадение взглядов на смысл своей деятельности, чуткость, чувство локтя, взаимная требовательность — словом, все то, что только может возник­ нуть между единомышленниками, соратниками великого дела освобожде­ ния трудящихся — все это возникло при знакомстве и беседе Давыдова и Нестеренко. Прообраз отношений между людьми будущего...

Великий мыслитель и революционер К. Маркс определил когда-то коммунизм как «решение загадки истории», которая состоит в противо­ положности интересов человека и общества. С ликвидацией института частной собственности начинают совпадать интересы отдельных людей как К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве, т. I. Изд. «Искусство», М., 1957, стр. 241.

lib.pushkinskijdom.ru Ю. Андреев

между собой, так и по отношению ко всему народу, государству. «Комму­ низм как положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждения человека — и в силу этого как подлинное присвоение чело­ веческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, про­ исходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства достиг­ нутого развития, возвращение человека к самому себе как человеку об­ щественному, т. е. человечному».

Таким образом, в отличие от капиталистического общества с его за­ коном «человек человеку — волк», коммунизм, как говорит К. Маркс, оп­ ределяется прежде всего человечными отношениями людей между собой.

У нас много и справедливо пишут о любви к труду как характерной черте человека коммунистического миросозерцания. Иногда говорят о любви к труду как о главной черте его духовного облика. Думается, это важнейшее качество следует все же трактовать в необходимом контексте.

Виртуозы, мастера существовали всегда, в конце концов Гришка Книга — тоже великий любитель поработать — но для себя. Значит, определяя главное в человеке будущего, следует говорить о его отношении к людям и общественном характере его труда.

Именно так и освещает эту важнейшую проблему Н. С. Хрущев. «Уже сейчас в облике передовых людей нашей страны, — говорит он в своем выступлении, — видны черты человека коммунистического завтра.

Эти:

черты все более проявляются и раскрываются в их мировоззрении, в по­ вседневной трудовой и общественной жизни, в быту. Труд на благо об­ щества становится для них первой жизненной потребностью; превыше всего ставят они интересы общества» (стр. 8 ).

Меняется жизнь, меняется человек.

Вадим Кожевников, чья повесть «Знакомьтесь, Балуев» увидела свет в 1960 году, сосредоточивает свое внимание в первую очередь на том главном в моральном облике людей настоящего, чему предстоит крепнуть, развиваться и расти и что будет определять облик человека коммунисти­ ческого будущего.

Люди все органичней ощущают братскую взаимосвязь каждого с каж­ дым и каждого с обществом. Балуев дерется за каждого человека как за свое личное счастье — и рабочие это чувствуют. Симпатию в коллективе вызвал его поступок, который сам Балуев самокритично готов был оцени­ вать как проявление административного произвола: он отдал приказ об увольнении со стройки хорошего работника, водолаза Кудяшова за то, что тот чуть «не запорол» семейную жизнь машиниста Гаврилова. Балуев считает разговор по душам со своим подчиненным, товарищем по работе делом более важным, чем иная командировка в министерство. Его непре­ станная забота о молодых — Викторе, Изольде, Капитолине, Зине, его чуткое и бережное отношение к столь разным людям, как трубоуклад­ чики Лупанин, Мехов, Вавилов, выдержка по отношению к трактористу, сорвавшему операцию, — все это звенья одной цепи, все идет от глубокой любви и чувства уважения к советскому человеку, которому после войны «огромный памятник из нержавейки надо поставить». Высокая человеч­ ность, солидарность по-разному проявляется и у других персонажей: пол­ ная откровенность, героический порыв, дружеская критика — автор по­ вести тонко и умело выделяет основную тенденцию развития нового че­ ловека.

Наиболее ярко, вдохновенно, всепоглощающе то новое, что составляет суть личности Балуева и большинства других героев повести В. К о ж е в

–  –  –

никова, проявляется в их отношении к труду. Надменный, сухой «профес­ сор и каллиграф сварного шва» Шпаковский плачет, когда выясняется, что в браке он не виноват и его шов безупречен; суровый Балуев безу­ держно радуется, добыв катушку крайне необходимого строительству стального троса; приходит в хорошее настроение омраченный семейными неприятностями Вавилов, увидев артистическую работу Лупанина, и т. д.

Пожалуй, немногие книги с такой силой и вдохновением изображают про­ цесс свободного творческого труда свободных людей, как повесть «Зна­ комьтесь, Балуев»!

Тема воспитания коммунистического человека сложна и многообразна и решается нашей литературой в самых различных аспектах. Творческое задание романа «Иначе жить не стоит» В. Кетлинской можно, пожалуй, определить как рассказ о красоте духовного мира нового человека, рас­ сказ о полноте и богатстве его жизни.

Главные герои романа — Иван Липатов, Павел Светов, Саша Морд­ винов — это люди, которые страстно, беззаветно, можно сказать фана­ тично служат своему чрезвычайно важному делу. На заседании в ЦК, где в необыкновенно острой, драматической ситуации решается вопрос и о судьбе дела, и о судьбе главных героев, И. В. Сталин так определяет значение их работы: «Подземная газификация угля имеет для нас не только экономическое, но и большое социальное значение. Это — возмож­ ность ликвидации тяжелого подземного труда». Кетлинской удалось по­ казать своеобразие творческого труда своих героев. Мордвинова больше увлекает строго научная разработка новых процессов, Светов находит себя в поисках технологических путей подземной газификации, Липатов раскрывается как талантливый организатор и хозяйственник, и вместе — это великолепный ансамбль друзей-единомышленников; их талант, ум и настойчивость оказываются в состоянии преодолеть все трудности и пре­ пятствия, которых много — очень много — стояло на пути.

Смелость, принципиальность, честность присущи этим «вихрастым гениям» (как назвал их с оттенком уважения один из недружелюбных оппонентов) и тогда, когда речь идет о явлениях иной — не производст­ венной — сферы жизни. Эти молодые ребята умеют крепко, по-настоя­ щему дружить — даже перед угрозой ареста ни одному из них не прихо­ дит в голову подлая мысль о предательстве дела, о спасении собственной шкуры: все за одного, один за всех — так живут они.

Эти люди очень богаты эмоционально — немало страниц и глав ро­ мана посвящено любви и семейной жизни героев, их отношениям с жен­ щинами, детьми, родителями, товарищами, врагами. Каждому из них «ничто человеческое не чуждо», они пылко влюбляются, тяжко горюют, верно любят — и так же, как различно проявляет себя каждый из них в работе, так же по-разному они любят, радуются, гневаются, мечтают, веселятся. Это очень непохожие люди, и объединяет их, так же как и других людей нового, коммунистического облика, главное — представле­ ние о смысле жизни, о счастье, которое заключается, «вероятно, в про­ цессе полного использования своих умственных и душевных сил ради того, что тебе дорого» (№ 9, стр. 84).

Воспитание гармонически развитого, душевно цельного, нравственно красивого человека, которому предстоит жить при коммунизме, — такова ныне насущнейшая задача нашей литературы, задача, которую она ре­ шает повседневно.

–  –  –

Проворно очищая в помощь могучей Куприяновне, колхозной стря­ пухе, кожуру с картофеля в ожидании, пока проснется Давыдов, Несте­ ренко спросил: «Ну, как Давыдов? По душе пришелся казакам или нет?»

«Пришелся, ничего, — отвечает стряпуха. — Он геройский парень и про­ стой, вроде тебя. А такие, из каких фасон наружу не просится, нашему народу нравятся» (стр. 96). Интересные, важные и многозначительные* слова! Не свсрхчеловеки, не благодетели, не «благородные» вельможи, а простые по обращению, подходу, словам и поступкам нравятся народу руководители, их он считает своими, им по-настоящему верит.

Проблема «руководители и народ», тема партийной работы в высо­ ком, подлинном значении этого слова получила новую, углубленную раз­ работку в нашей литературе последних лет. Ленинские нормы партийной жизни, ленинский стиль партийной работы — вот о чем много и серьезна раздумывали наши писатели.

Большие требования предъявляет время к руководителям. Умение воздействовать на народ и умение учиться у него; непреклонная принци­ пиальность и одновременно человеческая доброта; демократизм и в то жевремя способность повернуть ход событий так, как надо, не теряя голову перед стихией, — таковы качества тех народных вожаков, о которых с любовью поведали в книгах последних лет М. Шолохов, Б. Полевой,, В. Кожевников, Е. Мальцев и многие другие советские писатели.

Павел Григорьевич Балуев, опытный строитель-хозяйственник, по­ роду своих занятий имеющий дело столько же с техникой, сколько и с людьми, которые ею управляют, все глубже и глубже понимает, что у с ­ пех дела определяется тем, как настроены люди. А правильное, хорошее их настроение невозможно создать наскоком, криком — с людьми надо работать, беседовать с ними, общаться, объяснять, советовать и совето­ ваться. В. Кожевников рисует сложный психологический комплекс средств воздействия руководителя на окружающих его товарищей.

Анна Калинина, секретарь парткома ткацкой фабрики, бригадир слесарей в прошлом, с течением времени все тоньше научается понимать человеческую психологию, возможную сложность отношений, более того — она понимает, что «мало знать людей, нужно уметь слушать их, нужнов массе разговоров, бесед, споров, советов, начинаний, которыми у секре­ таря парткома богат каждый день, отбирать крупицы народной мудрости,, едва порой заметные зернышки полезных начинаний, которые со време­ нем могут дать всходы».

Свой рассказ о мужании, становлении партийного работника Борис Полевой отнес к трудным 1941 — 1942 годам; Кожевников пишет о сегод­ няшнем дне. Обращаясь к 1930 году, Шолохов в образах партийных р у ­ ководителей подчеркнул те же качества, что Полевой и Кожевников»

Тем самым советская литература утверждает то главное, непреходящее^ что составляет существо партийного работника, народного руководителя, — этот вывод становится совершенно бесспорным, если к анализу привлечь образы комиссаров периода гражданской войны, в том числе и того к о ­ миссара, о котором рассказывал Давыдову Нестеренко: «До нынешних дней вспоминаю его добрым словом и, по совести говоря, еще не знаю,, кому я больше обязан своими знаниями и воспитанием: то ли покойному родителю, то ли ему, моему комиссару» (стр. 105).

Б о р и с П о л е в о й. Глубокий тыл. «Советский писатель», М., 1960, стр. 148.

Д а л е е с с ы л к и на это и з д а н и е п р и в о д я т с я в тексте.

lib.pushkinskijdom.ru Жизнь и литература

Конечно, в соответствии с действительностью писатели изображают своих героев отнюдь не какими-то сладкоуговаривающими проповедни­ ками— нет, все это руководители, которые неуклонно и требовательно проводят политику партии, добиваясь подчас того, чтобы люди шли на лишения, ущемление собственных интересов, на жертвы — во имя об­ щего дела. Но при всем том это свои среди своих, а не некая каста, стоя­ щая над прочими.

«Скидок от меня на свое пролетарское происхождение, на неопыт­ ность и прочее не жди, но не жди и особой, непоколебимой суровости, ка­ кой любят щеголять некоторые партийные руководители, — говорит Не­ стеренко Давыдову. — Привились у нас в партийном быту, на мой взгляд, неумные действия и соответствующие им выражения: „снять стружку", „прочистить с песочком", „продрать наждаком" и так далее. Как будто речь идет не о человеке, а о каком-то ржавом куске ж е л е з а... А ведь че­ ловек—тонкая штука, и с ним надо, ох, как аккуратно обходиться!»

(стр. 103). Жизнь подтверждает правоту Нестеренко: неоднократно при­ ходится Давыдову убеждаться, что поспешные суждения и выводы ока­ зываются прямолинейными и неверными и первый импульс — далеко не всегда является лучшим и справедливым.

Классической с этой точки зрения представляется та сцена, в кото­ рой Давыдов сталкивается с казаками, побросавшими в воскресенье работу. В ответ на негодование и упреки Давыдова Устин Рыкалин начи­ нает язвительно возражать ему. Чем возмущенней и доказательней гово­ рит Давыдов, тем злее и несправедливее становятся речи Устина, под ко­ нец уже совершенно оскорбительные и издевательские. Неимоверным усилием воли Давыдов сдержал себя — не хлестанул плетью Устина, ко­ торый провоцировал его на это, а спешился с коня: «Ну что ж, Устин Ми­ хайлович, взялся за поводья — теперь веди, привязывай коня. Говоришь, в картишки с вами сыграть? Пожалуйста, с удовольствием! Сдавайте, факт!..

Но теперь уже чем спокойнее становился Давыдов, тем больше вол­ новался Устин» (стр. 180). И тогда, победив сначала самого себя, Давы­ дов побеждает и Устина: иначе и быть не могло, на его стороне — инте­ ресы самих казаков, но для того чтобы они признали это, Давыдову по­ надобилось найти ключ к их самолюбию, их психике — его остроумие в споре с Устином расположило к нему и казаков, и Устина несравненно вернее, чем его гнев. После этого стало возможно разобраться в причинах простоя, и сами же казаки помогают Давыдову вернуть на работу женщин.

Между тем Устин — никакой не беляк, а человек с вредным харак­ тером. Давыдов признает, что во многом прав этот забияка-казачок, когда говорит: «А ты как действуешь? Не успел к стану подскакать, а уже орешь на всю степь: „Почему не работаете?!" Кто же по нынешним вре­ менам так с народом обращается? Он, народ-то, при советской власти свою гордость из сундуков достал и не уважает, когда на него бросаются с криком» (стр. 188).

Позже Давыдов сумел разобраться, что пустобрех и задира Устин оттого и «клацает зубами», что его нужда заела, что дети его зимой на печке сидят и в школу не ходят: ни одеть, ни обуть нечего — помочь ему надо. А ведь был момент, когда Давыдов «за малым не пустил в дело плеть. В одно ничтожное мгновение он мог зачеркнуть всю свою работу по созданию колхоза, а потом, чего доброго, и положить билет на стол райкома...» (стр. 189). Из того, что «казачишки», «что ни день, т о... все новые кроссворды устраивают», Давыдов делает верный вывод: «Ну что ж, буду разбираться! Понадобится, так не то что пуд — целый lib.pushkinskijdom.ru

10. Андреев мешок соли вместе с ними съем, но так или иначе, а все равно разберусь, факт!» (стр. 193). И Давыдов разбирается, учится понимать людей так, как Нестеренко, который умеет подобрать ключ к каждому, оставаясь при этом самим собой.

Писатели показывают, что главным ключом к человеческой душе, ос­ новой основ воздействия на других является сила личного примера. Ком­ мунисты, руководители — там, где труднее, где грозит наибольшая опас­ ность. Бросаются под пули Давыдов и Нагульнов. Сутками не спит Анна Калинина, борясь за фабрику, когда река грозит затопить ее; оставив де­ тей дома, бежит под бомбежкой к рабочим, в цеха, чтобы приободрить их. Самые трудные решения, максимальную ответственность берет на себя Балуев, когда строительству угрожает серьезная задержка, ава­ рия, — и так далее.

Интересно отметить, однако, что писатели все большее внимание об­ ращают и на другой процесс чрезвычайной важности: они рисуют не только то, как коммунисты руководят народом, но и то, как они учатся у народа.

Из разговоров женщин на громадной полутемной кухне родилась идея общественных огородов, которую подхватила, развила и реализо­ вала в трудную, голодную весну 1942 года парторг Анна Калинина. Ста­ рый врач подсказал взять шефство над госпиталем. У ткачихи Насти Не­ федовой подсмотрела Калинина, как можно обогреваться в лютую стужу теплым кирпичом, и посоветовала другим женщинам согревать себя та­ ким же способом. Так — в большом и малом, обогащаясь народным опы­ том, народу же и отдают его те лучшие, о которых рассказывают наши писатели.

Беседуя по душам с кузнецом Ипполитом Сидоровичем Шалым, мно­ гое узнает Давыдов, о многом задумывается, многое начинает видеть поновому. Один — хоть семи пядей во лбу — не может ухватить всего сам, сила руководителя — в опоре на массы. Горькую правду приходится вы­ слушать Давыдову от Шалого и об учете труда в колхозе, и о порядках в правлении. «Ты вот и под косилки лазишь, проверку делаешь, как и полагается хорошему хозяину, и в поле живешь, и сам пашешь, а что у тебя в правлении делается — ни хрена ничего не видишь и не з н а е ш ь...

Ты свою власть из рук выронил, а Островнов поднял...» (стр. 140).

Интересно отметить, что народный опыт, народная мудрость совпа­ дают с партийным опытом, партийной этикой.

Ведь старик Шалый хоть и другими словами, но учит Давыдова тому же, о чем говорил Нестеренко:

для руководителя недопустимо за частностями упускать целое, ведь его общественная роль в том и заключается, чтобы направлять всю работу, — людям прежде всего нужна его голова, а не руки. Интересно и то, что Шалый напрямик требует от Давыдова, так же как этого ранее требовал Нестеренко, покончить свою связь с Лушкой.

«— Это еще почему?

— А потому, что ты связался с этой сукой семитаборной и хужее работать стал. Куриная слепота на тебя н а п а л а... А ты говоришь — не мое дело. Это, парень, не твоя беда, а наша общая, колхозная... Эх, Да­ выдов, Давыдов, не ту бабу ты нашел... Будь ты у меня в кузне подруч­ ным, ник™ из хуторных и „ох" бы не сказал, но ведь ты же всему на­ шему хозяйству голова... А голова — великое дело, п а р е н ь... А вот го­ лова-то у нас в колхозе и не дюже я с н а я... » (стр. 149—150).

Давыдова любят, критика, которую он выслушивает, направлепа на то, чтобы «голова была ясная»: его голова, его чистая совесть, его хозяй­ ственный ум и политическая мудрость нужны людям. Точно так же, остро, но с глубокой внутренней любовью, критикуют в другой книге друlib.pushkinskijdom.ru Жизнь и литература гого руководителя — Анну Калинину: народ хочет от своих руководителеи, чтобы они во всех отношениях были достойны его доверия, и учит лх, помогая им делом и советом, а не портя лестью и восхвалениями, лз-за которых не одна голова, как известно, потеряла ясность.

Принципиальная критика — это оружие, которое с успехом исполь­ зует партия в борьбе с недостатками в жизни и работе людей. «И чем больше такой критики, тем лучше для дела, — говорит П. С. Хрущев. — Чем чаще человек проходит по своему телу жесткой мочалкой, а может быть, и щеточкой, тем бодрее он себя чувствует» (стр. 12). Об этом и пи­ шут художники, раздумывающие над большими проблемами современ­ ности. Руководители же, потерявшие контакт'с народом, живущие не ради его блага, а ради своей карьеры, зло высмеиваются нашей литературой.

Мальчик Ростик Соколов в романе «Глубокий тыл», устами которого в данном случае глаголет истина, так вскрывает суть честолюбивого ком­ сомольского деятеля Юноны Шаповаловой, высмеивая ее: «Мне только что звонил по аппарату третий секретарь комсомола. Он сообщил мне, что слышал от второго секретаря, как первый секретарь положительно ото­ звался обо мне» (стр. 235).

Нет, ради народа и вместе с народом — так живут настоящие пар­ тийные руководители. Раздумывая в 1953 году над тем, каким образом совершить крутой поворот в жизни вверенного его заботам края, как до­ лбиться подъема благосостояния колхозников, секретарь обкома Пробатов в новом романе Е. Мальцева решает «стучаться в каждую дверь», т. е. дойти до сознания каждого труженика, взяться за дело всем вместе, снизу доверху, — только так, всем народом, и можно совершить великий поворот к новой, счастливой жизни. В этом смысл названия «Войди в каждый дом», в этом пафос литературы, которая решает на новом

-этапе кардинальнейшие проблемы нашей общественной жизни.

Конечно, в небольшой статье невозможно проанализировать не только все, но даже важнейшие темы, которые решает русская советская литература на нынешнем этапе своего развития. Так, пристального вни­ мания заслуживает, например, тема интернационализма, о которой здесь не говорилось; много интересного есть в разработке так называемых «вечных» тем — прежде всего темы любви. Вероятно, для полноты обзора следовало бы остановиться и на тех проблемах, которые пока разрабаты­ ваются неудачно. Здесь, думается, надо сказать о том, что основная сила нашего общества — рабочий класс — не находит достойного художествен­ ного отражения в нашей литературе. Не могут вызвать чувства удовлет­ ворения многие книги, посвященные современной молодежи. Читая эти произведения, нельзя составить представления о том, каким же образом выковываются характеры, подобные, например, Гагарину.

Это так.

Но и неполнота обзора, и те недостатки, которые есть у на­ шей литературы, конечно, ни в коей мере не могут помешать выводу:

мастера слова глубоко вскрывают важнейшие процессы нашей жизни, «советская литература правдиво отражает великий поход нашего народа к коммунизму.

–  –  –

ПРОБЛЕМА ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ

(ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ) Художественное наследие классиков литературы является действенным фактором духовного развития всего советского общества и развития на­ шей современной литературы. Знакомство с великим разнообразием про­ изведений, созданных мастерами реализма, вооружает писателя всем тем, без чего он не может осуществить свое высокое призвание. Классические образцы учат пониманию общественной роли искусства, обогащают зна­ ниями, развивают мысль и воображение, совершенствуют мастерство, возбуждают творческую энергию для решения новых задач, диктуемых художникам слова жизнью.

Огромпой важностью проблемы литературного наследования и объяс­ няется тот факт, что она привлекает к себе большое внимание наших пи­ сателей, критиков и литературоведов. Вместе с тем в самой трактовке вопросов литературной преемственности, в методологии и методике их изучения наблюдаются серьезные недочеты. Поэтому представляется своевременным и уместным напомнить о часто забываемой сложности проблемы и обратить внимание на необходимость пересмотра самих прин­ ципов ее исследования. Полемический замысел, не претендующий на мно­ гостороннее освещение проблемы, определил содержание предлагаемой вниманию читателя статьи, касающейся наиболее очевидных, наименее терпимых методологических и методических недостатков в изучепип ли­ тературных традиций. Соответственно этому в круг рассматриваемых ли­ тературоведческих работ почти или вовсе не вошли исследования, в ко­ торых интересующая нас тема получила более или менее удовлетвори­ тельное решение. Преобладание в статье критических суждений над позитивными вызвано также состоянием изучения проблемы. В настоящее время пока еще легче сказать, что и как не следует делать, нежели что и как следует делать.

Однако, полагаем, не будет бесполезным уже само по себе указание на многократно повторяющиеся ошибки, объективно выражающие тен­ денцию к возрождению «теории заимствования», приурочиваемой в дан­ ном случае к объяснению наследования традиций в пределах националь­ ной литературы. Речь, следовательно, идет хотя и о невольных, но не слу­ чайных промахах отдельных исследователей, и вовсе не об оценке того небольшого числа работ, которые приводятся в настоящей статье лишь в качестве примеров, иллюстрирующих названную тенденцию.

Критика вульгарного понимания проблемы литературных влияний, конечно, не нова, она в истории литературоведения не прекращалась, то усиливаясь, то ослабевая. Сейчас, по-видимому, мы находимся как раз в периоде снижения внимания к проявлениям упрощенной трактовки ли­ тературной преемственности. И причина этого, по нашему убеждению, коренится в заметном ослаблении научной разработки вообще вопросов литературоведческой методологии.

lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности В работах, посвященных проблеме классических традиций в совре­ менной литературе, очень часто проявляется зависимость исследователей от формалистического понимания природы художественного творчества.

Об этом свидетельствуют: страсть к выискиванию текстуального сходства с классиками, коллекционирование параллелей, подслушивание созвучий, выслеживание подобий, регистрация похожих образов, ситуаций, слов, поиски готовых моделей для изучаемых произведений, увлечение чисто литературной генеалогией образов и т. д.

Формулы: как и у Пушкина, как и у Гоголя, как и у Некрасова, как и у Толстого, как и у Чехова, как и у Маяковского и т. д. — обильно и удручающе однообразно повторяются во множестве статей и книг, авторы которых поставили себе благородную цель раскрыть идею литературной преемственности.

В результате механического перенесения свойств предшественников на последователей получается нивелирующий ряд: у Некрасова как у Пушкина, у Маяковского как у Некрасова, у Исаковского и Твардов­ ского тоже как у Некрасова и т. д. Творческие индивидуальности уни­ фицируются, выравниваются, сглаживаются. Малые становятся похожими на великих, а все великие — друг на друга. Но, как писал Белинский, «творения каждого великого поэта представляют собою совершенно осо­ бенный, оригинальный мир, и между Гомером, Шекспиром, Байроном, Сервантесом, Вальтером Скоттом, Гёте и Жорж Сандом общего только то, что все они — великие поэты».

Нет в литературоведении занятий более легких и более бесполезных, чем подозрительное выслеживание «похожих» или будто бы «похожих»

мест, подсказанных будто бы классиками. Например: «Слепцов, как и Го­ голь, уделял внимание городскому саду»; «У Слепцова петербургский по­ лицейский „вездесущ", как у Гоголя»; «Так же, как у Гоголя, в „Улич­ ных сценах" у Слепцова публика на Невском проспекте сменяется в за­ висимости от часа дня» — и т. д.

Исследовательские трудности в этих занятиях минимальные. Мысль не испытывает препятствий, сопряженных с проблемой, так как не пред­ полагает об их существовании. Ведется чисто зрительная работа по вы­ явлению внешних очертаний сходных мест, их подсчету и регистрации, и формулируются выводы ясные и категорические: у Маяковского с Гого­ лем и Щедриным «сходные, тождественные... образы», Маяковский «не­ сомненно глядел на буржуев-„чистых" глазами Щедрина», поэт «прямо учится у Щедрина», «подобно Щедрину поэт обнажает пустоту и никчем­ ность некоторых бюрократических учреждений».

Здесь, в этих работах, случаи созвучия, сходства, аналогии, имеющие место в произведениях сравниваемых авторов, без надлежащего размыш­ ления о причинах наблюдаемых явлений и о возможности их независи­ мого происхождения ставятся в генетическую связь и объявляются результатом воздействия старшего на младшего, воздействия же тракВ. Г. Б е л и н с к и й, Полное собрание сочинений, т. X, Изд. АН СССР, М., 1956, стр. 28.

Э. Л. В о й т о л о в с к а я. К вопросу о гоголевских т р а д и ц и я х в творчестве В. А. Слепцова. «Ученые з а п и с к и Ленинградского государственного педагогического и н с т и т у т а им. А. И. Герцена», т. 198, К а ф е д р а русской л и т е р а т у р ы, 1959, стр. 135, 139, 140.

А. П о л и к а н о в. О сатирических т р а д и ц и я х Гоголя и Щ е д р и н а в творчестве Маяковского. «Учепые з а п и с к и Шуйского государственного педагогического и н с т и ­ тута», в ы п. I I I. 1956, стр. 7, 8, 15, 43 (курсив м о й, — Л. В.).

2* lib.pushkinskijdom.ru А. Бушмин туются обычно как прямые и непосредственные, вызванные сознатель­ ным, преднамеренным обращением ученика к учителю, литературное произведение превращается в сумму персональных влияний, в пестрый ряд наслоений. Здесь находят мнимое отражение большого писателя в малом и, стремясь на этом шатком основании прославить ученика, про­ валивают его, невольно превращая в бездумного копииста. Здесь все следы явного подражания, заимствования, цитации воспринимаются как нечто высокое, заслуживающее похвалы и даже восторга.

Одним словом, здесь восхваляется то, что в лучшем случае заслу­ живает снисхождения (когда речь идет о незрелости, подражательности начинающего писателя) или даже порицания (когда перед нами явный пример литературного эпигонства).

Конечно, всякое бывает на свете. Есть и писатели, которые сочиняют свои книги по книжным источникам, пишут с постоянной оглядкой на модели, пользуются только готовыми, унаследованными формами. К та­ кого рода сочинениям метод выявления заимствований вполне пригоден.

Но как произведения их не имеют отношения к искусству, так и изуче­ ние их не имеет ничего общего с наукой о литературе. И если по тем или иным причинам приходится писать о специалистах литературного мон­ тажа, то писать надо, не впадая в неуместный здесь риторический па­ фос, писать только как о печальном явлении, дискредитирующем идею преемственности.

Но в статьях, рассматриваемых нами, речь идет, как правило, о круп­ ных -советских художниках слова, которые во имя приобщения к класси­ ческим традициям совершенно напрасно подвергаются жесточайшему публичному наказанию.

Погоня за аналогиями, обнаружение совпадений (в большинстве слу­ чаев совпадений лишь кажущихся, а если и действительных, то часто имеющих независимое происхождение), открывание литературных ис­ точников там, где источником была реальная действительность, и т. д.

и т. п. — все это повторяется в длинном ряде статей и книг.

Конечно, отводится место и для оговорок относительно необходи­ мости понимать усвоение традиции как процесс «творческой перера­ ботки». Но вслед за благонамеренными пожеланиями продолжается все то же однообразное коллекционирование «текстуальных совпадений».

Сама степень положительной оценки современного писателя в та­ кого рода работах оказывается в прямой зависимости от количества от­ крываемых в его произведениях мест, напоминающих или якобы напо­ минающих чем-то творения великих предшественников. Указание на сходство с произведениями классиков становится основной и высшей ме­ рой оценки современных художественных произведений. В связи с этим растет количество литературоведческих стилизаций под Пушкина и Лер­ монтова, Некрасова и Салтыкова-Щедрина, Толстого и Чехова, Горького и Маяковского и т. д. И сам Маяковский, отличавшийся во всем самобыт­ ностью и оригинальностью и всегда страстно воевавший с увлечениями «традиционалистов», во многих работах старательно уподобляется Пуш­ кину или Некрасову.

В «Педагогической поэме» А. С. Макаренко, обособляя частности и произвольно анатомируя произведение, ищут (и, конечно, находят!) тра­ диции Лермонтова, Гоголя, Помяловского, Чехова, Горького, Маяков­ ского, Серафимовича, Фадеева и т. д. Поиски продолжаются и угрожают оригинальному автору полным лишением прав на творческую самостоя­ тельность.

Одному кажется, что Макаренко, советовавший «учиться у Лермон­ това», пишет в лермонтовской манере: «... почти не рассказывает — не опиlib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности сывает настроений и переживаний героев, а передает их в действиях й поступках». Другому представляется, что Макаренко, «подобно Чехову», отмечает перемену во внешнем облике персонажей. При этом и лермон­ товская и чеховская манера понимаются весьма произвольно и прими­ тивно. А когда доходят до «гоголевской манеры», то, забывая всех про­ чих предшественников, превращают Макаренко в раба этой манеры, ко­ пииста гоголевских положений, ситуаций, сцеп, эпизодов, образов.

Вот образцы «гоголевских мест» у Макаренко, открываемых в статье, санкцио­ нированной авторитетной маркой Ленинградского государственного уни­ верситета:

«Празднование дня „первого снопа" в колонии им. М. Горького на­ поминает сцену избрания кошевого («Тарас Бульба» Гоголя)».

«... Т а м, где речь идет уже о жизни и борьбе организованного кол­ лектива, о красоте человеческого подвига, начинают ощущаться интона­ ции повести „Тарас Бульба"...»

«Следует вспомнить и описание двух гопаков: в „Педагогической поэме" и в повести Гоголя „Тарас Бульба". В обеих картинах, полных буйной радости, веселья, авторами передается торжество свободного и счастливого человека».

«Эпизодические персонажи „Поэмы" какими-то отдельными черточ­ ками напоминают гоголевских. „Добрая, разговорчивая и глупая" эко­ номка чем-то похожа и на Пульхерию Ивановну и на Коробочку».

«А Верхолыха, провожающая „монологом" колонистов — „лыцарей", отобравших у нее самогонный аппарат, при всем отличии от гоголевских персонажей, имеет что-то общее с гоголевской Хиврей, также провожаю­ щей задорной руганью озорного парубка, которому так приглянулась Параська».

«Даже в одном из центральных героев „Поэмы" Калине Ивановиче есть что-то от гоголевских старичков типа Рудого Панько».

В таком роде построена вся статья, автору которой всегда кажется, что персонажи Макаренко совершают поступки, характеризуют себя, ссо­ рятся, пляшут, произносят смешные речи — по-гоголевски и вообще «чем-то напоминают» гоголевские образы. Автор статьи не дает и даже не пытается дать себе отчет в том, чем же конкретно напоминает Мака­ ренко Гоголя, какими причинами это вызвано и так ли уж часто напо­ минает первый второго; он просто регистрирует свои личные ощущения, превращая их в аргумент плодотворного воздействия Гоголя на Мака­ ренко.

Зависимость Макаренко от Гоголя усматривается не только в отдель­ ных эпизодах и образах, но и во всем внутреннем облике писателя. Эле­ менты юмора и сатиры в произведении Макаренко генетически связы­ ваются с гоголевскими произведениями. «Таким образом, — заключает автор, — в стиле „Поэмы" читатель улавливает и гоголевский лиризм, и патетику, и сатиру». Так выходит, что Макаренко во всем подражал ГоГ. С. М а к а р е н к о. Работа А. С. Макаренко н а д созданием «Педагогической поэмы». В кн.: А. С. Макаренко. Статьи. Воспоминания. Н е о п у б л и к о в а н н ы е произве­ д е н и я. Изд. Львовского государственного университета, 1949, стр. 133.

Т. 11. Д е н. «Педагогическая поэма» А. С. Макаренко. (О некоторых х у д о ж е ­ ственных особенностях романа). «Вопросы советской л и т е р а т у р ы », т. 11, Изд. АН СССР, М.—Л., 1953,.стр. 335.

Н. А. М о р о з о в а. Из наблюдений н а д стилем «Педагогической поэмы»

( М а к а р е н к о и Гоголь). «Ученые з а п и с к и Ленинградского государственного универ­ ситета», № 230, с е р и я филологических наук, вып. 32, 1957, стр. 221, 222, 223, 224 (курсив м о й — Л. Б.).

Т а м ж е, стр. 226.

lib.pushkinskijdom.ru А. Бушмин голю: и в частностях, и в общем строе своего произведения, и даже в том, в чем живая личность всегда удерживает за собой право на самостоятель­ ность — в своем эмоциональном настроении. Вопреки желанию автора объективно получилась самая несправедливая и унизительная критика.

К счастью, она ввиду своей несостоятельности не может повредить авто­ ритету оригинального писателя и остается лишь одним из примеров воль­ ного фантазирования на тему о традициях.

Иногда в увлечении поисками литературных влияний воздействию традиции приписывают такие свойства писателя, которые ей, в сущности, не подвластны. Так, например, генезис юмора в творчестве советских пи­ сателей нередко объясняют влиянием Гоголя, Щедрина или Чехова. Та­ кое заключение по своей абсурдности равносильно утверждению, что художественный талант можно заимствовать из чужих рук. Художествен­ ный юмор — свойство дарования. Возможно стимулирование юмористи­ ческого таланта соответствующими литературными образцами, возможно заимствование и освоение отдельных комических приемов, но если спо­ собность к юмору не заключена в собственном даровании писателя, то никакие литературные прививки не помогут.

И такова уж логика этой дурной «традиции» увлечения формаль­ ными аналогиями в поисках классических традиций, что даже содержа­ тельные работы нередко бывают испорчены буквализмом, все той же страстью искать похожие фразы и одинаковые слова. Читаем: «Чехов­ ская концовка в „Дуэли" — „Стал накрапывать дождь" — точно воспро­ изводит фразу Л. Толстого из восьмой главы „Холстомера"... Видимо, от­ дельные особенности „Холстомера", в том числе и лаконично-выразитель­ ное „Стал накрапывать дождь", хорошо запомнились и хранились в тай­ никах творческой памяти писателя. А когда Чехов писал финал „Дуэли", то близкая ему по лаконизму и художественной функции толстовская фраза всплыла в сходной психологической ситуации как неосознанная реминисценция».

Толстовская ли эта фраза, побудившая автора к столь глубокому раз­ мышлению? Есть ли в ней вообще что-либо специфическое для характе­ ристики творческой индивидуальности какого-либо писателя? Утвер­ ждаем: ровно ничего. Возьмите современные словари литературного языка и там вы найдете примеры употребления данного выражения мно­ гими писателями, начиная с Пушкина. Загляните в словарь 1814 года и опять вы встретите указание на это выражение. Оно общеупотреби­ тельно, оно общерусское, так как служит элементарным, естественным оп­ ределением вполне конкретного явления.

Философия вокруг фразы «стал накрапывать дождь» в работе ав­ тора, зарекомендовавшего себя исследованиями по Чехову, показалась нам первоначально забавной шуткой, высказанной для последующего ее разоблачения. Однако автор остается серьезен и в дальнейшем утвер­ ждает, что выражение «стоял, как вкопанный» в рассказе Чехова «На пути» является «гоголевским сравнением», заимствованным из рассказа «Ночь перед рождеством», где «как вкопанный, стоял кузнец на одном месте». И, конечно, усвоенная исследователем логика обязала его приЛ е о н и д Г р о м о в. Ч е х о в и его в е л и к и е п р е д ш е с т в е н н и к и. В кн.: В е л и к и й х у д о ж н и к. Сборник статей. Ростовское к н и ж н о е издательство, стр. 82 (курсив мой, — А. Б.).

Т о л к о в ы й словарь русского я з ы к а, под р е д а к ц и е й Д. Н. У ш а к о в а, т. II, М., 1938, стр. 371; Словарь современного русского л и т е р а т у р н о г о я з ы к а, т. 7, Изд. АН СССР, М. - Л., 1958.. стр. 2 8 0 - 2 8 1.

Словарь А к а д е м и я Российской по а з б у ч н о м у п о р я д к у расположенный, часть I I I, СПб., 1814, стр. 1103.

–  –  –

знать, что встречающиеся у Чехова слова «скучно и грустно» внушены лермонтовским стихотворением «И скучно, и грустно».

А вот статья, которая грешит уже не буквализмом аналогий в изу­ чении традиции предшественников у Чехова, а бездоказательными сбли­ жениями советских писателей с Чеховым на основании весьма общих признаков, не дающих сколько-нибудь определенного представления о со­ относительности творческих индивидуальностей. Автор статьи припоми­ нает в связи со «Степью» Чехова все те произведения советских писате­ лей, заглавия которых или содержание касается степи, хотя художник, изображающий степь, может стоять дальше от Чехова, нежели художник, описывающий, например, море. Внешнее сходство темы в произведениях двух писателей ничего не говорит в пользу художественной преемствен­ ности.

В статье также доказывается, что «Павленко вслед за Чеховым заботится о том, чтобы были переданы особенности индивидуального восприятия ребенка», что «Павленко близок к Чехову и своей любовью к детям», что «по-чеховски тепло, с мягкой улыбкой взрослого человека смотрит Павленко на своих маленьких героев в повести „Степное солнце', в романе „Счастье", в последнем рассказе „Дети Кореи", в статье „Дети и м ы " ».

Известно, что любовь к детям свойственна всем нормальным людям, что если художник слова изображает детей, то он должен верно переда­ вать их возрастные особенности. Зачем же в таком случае верное их изо­ бражение приписывать только Чехову и подозревать Павленко в неспо­ собности самостоятельно, без помощи Чехова, возвыситься до общечело­ веческого чувства любви к детям?

Говорится также, что Павленко применял «чеховский принцип со­ здания разнообразного эмоционально окрашенного пейзажа», «приводил пейзаж в соответствии с характерами героев, их переживаниями, настрое­ ниями, подчинял центральной идее произведения». Другой автор, в свою очередь, полагает, что чеховская традиция в изображении при­ роды, воспринятая, по его мнению, «большинством советских писателейрассказчиков», состоит в использовании пейзажа как средства психоло­ гической характеристики персонажа.

Как видим, под чеховским принципом изображения природы авторы этих статей подразумевают то, что вообще характерно для пейзажа в реа­ листическом произведении.

Мы вовсе не отрицаем зависимости П. Павленко, или К. Паустов­ ского, или С. Антонова от чеховской традиции (такую зависимость при­ знавали и сами эти писатели), а против тех приемов, которыми поль­ зуются исследователи. В слишком абстрактно формулированных «чехов­ ских» принципах (любовь к детям, соответствие пейзажа переживаниям героев и пр.) нет ничего собственно чеховского.

Обращает на себя внимание стремление окружить советского писа­ теля возможно большим числом учителей, найти в изучаемом произведе­ нии множество персонально выраженных разрозненных влияний. Эти ис­ следователи, очевидно, полагают, что изучение преемственности заверЛ е о н и д Г р о м о в. Ч е х о в и его в е л и к и е п р е д ш е с т в е н н и к и, стр. 89, 95.

М. Л С е м а н о в а. К вопросу о т р а д и ц и я х А. Гі. Чехова в современной прозе. «Вопросы советской л и т е р а т у р ы », т. JII, Изд. АН СССР, М.—Л., 1956, стр. 275, 276.

Т а м ж е, стр. 275.

А. В. О г н о в. О т р а д и ц и я х А. П. Чехова в творчестве Сергея Антонова.

В кн.: А. П. Чехов. Материалы научной конференции, п о с в я щ е н н о й 100-летию со д н я р о ж д е н и я п и с а т е л я. К у с т а н а й, I960, стр. 151.

lib.pushkinskijdom.ru А. Бушмин

шается составлением списка учителей и отведением каждому из них своего особого места в произведении ученика.

Один находит в изучаемом произведении прямые отзвуки наследия Пушкина, другой открывает гоголевские места, третий требует не забы­ вать чеховского взноса, четвертый, припоминая, что автор похвалил Лермонтова, прибавляет к списку дольщиков и его, пятый спешит вы­ кроить участок для Горького, шестой негодует, что в распределении площадей забыли Маяковского, и принимает соответственные меры по рас­ ширению списка дольщиков. Желание открыть еще одного учителя, про­ длить список заимодавцев, расчленить текст произведения на куски, напи­ санные будто бы подобно такому-то и такому-то предшественнику, стрем­ ление во что бы то ни стало различить в изучаемом произведепші голоса многих и самых разнохарактерных предшественников — все это приводит к тому, что голос самого исследуемого автора исчезает, становится рупо­ ром разного рода литературных реминисценций; творческий процесс упо­ добляется механическому заимствованию из разного рода источников то образа, то выражения, то сравнения, то просто слова, то пейзажа и т. д.

Невольно создается впечатление, что некоторые авторы видят идеал исследования в том, чтобы к каждой строке, написанпой нашими лите­ ратурными современниками, найтп первоисточник в произведениях великих предшественников. Список учителей растет и растет, на плечи уче­ ников взваливается все более тяжелый груз традиций, и нередко преем­ ники оказываются печальными жертвами непосильной тяжести; исследо­ ватели же в своем слепом увлечении не замечают этого п продолжают восхищаться выносливостью избранных пмп объектов.

И хотя это усердие литературоведов вдохновляется благородным субъективным побуждением возвысить преемников до уровня предше­ ственников, оно неизбежно приводит к противоположному результату:

внушает представление о том, что наследники живут только за счет за­ вещанных отцами капиталов.

Разумеется, думающий читатель, знающий и любящий советскую ли­ тературу, не поддастся этим внушениям и найдет бессмысленным толко­ вание сатиры Маяковского как переложения сатир Гоголя, Некрасова, Салтыкова-Щедрина; «Педагогической поэмы» Макаренко — как книги, подсказанной чтением произведений Лермонтова, Гоголя, Чехова. «Ти­ хий Дон» Шолохова он будет по-прежнему воспринимать как замеча­ тельное произведение нашей эпохи, пройдя мимо статей, уподобляющих шолоховскую эпопею своду реминисценций из «Тараса Бульбы» Гоголя, «Войны и мира» Толстого, «Матери» Горького, «Чапаева» Фурманова, «Железного потока» Серафимовича и т. д.

Сами попытки уловить преемственность традиций по признакам сходства обличают их авторов в упрощенном понимании сущности тра­ диции. Последняя представляется им в виде простой суммы разрознепных индивидуальных традиций — пушкинской, гоголевской, толстовской, чеховской, горьковской и т. д., в виде некоего склада литературного ин­ вентаря, из которого вещи, обозначенные клеймом мастера, выдаются на прокат по требованию пишущих. В действительности же, конечно, обра­ зование традиции, ее жизнь — это сложный процесс. Художественные традиции, берущие начало в творчестве отдельных кясателей, находится в постоянном взаимодействии, скрещивании, в процессе обновления и обогащения. Более поздняя традиция включается в более раннюю, преВ. Г В а с и л ь е в. Х у д о ж е с т в е н н ы й метод М. Шолохова в «Тихом Д о н е ».

«Ученьтэ з а п и с к и Магнитогорского государственного педагогического и н с т и т у т а », в ы п. V I I, 1958, с т р. 3—30 t lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности образуя ее; разновремепные элементы традиции взаимопроникают и ви­ доизменяют друг друга в дальнейшем творческом процессе. В результате этого индивидуальные вклады в художественный метод познания дей­ ствительности опосредствуются в сложном синтезе, образуют единую кол­ лективную традицию, расчленение которой остается всегда более или ме­ нее условным и которая приобретает как бы анонимный характер. Читая произведенпя более ранних писателей, мы неизбежно воспринимаем их через призму впечатлений, полученных от чтения более поздних авто­ ров. Чем продолжительнее время, отделяющее нас от предшественника, тем труднее обозначить, формулировать, выделить в чистом виде его ин­ дивидуальную традицию.

Эта синтезирующая работа времени часто забывается, и следствием этого забвения является увлечение персонификацией традиций, приписы­ вание одному предшественнику того, что не составляло его исключитель­ ной принадлежности, а было общим достоянием многих литературных деятелей.

Так, например, если заходит речь о традиции в области психологиче­ ского анализа, то независимо от конкретных форм его проявления у по­ следователя (а эти формы весьма разнообразны) почти непременно из­ бирается в литературные родоначальники мастер изображения «диалек­ тики души» Лев Толстой. Как будто другие классики русского реализма, каждый из которых обладал высокой психологической культурой и ори­ гинальным методом проникновения в человеческую психику, ничего су­ щественного не оставили в этой области своим литературным наслед­ никам.

Художественный психологизм Толстого хорош не в абсолютном и универсальном значении, а только в связи с теми задачами, которые пре­ следовал писатель, п теми человеческими характерами, которые его пре­ имущественно интересовали Предполагать, что толстовский психологи­ ческий метод затмил или отменил методы других классиков, — значит упрощать и унифицировать сложную проблему художественного пости­ жения человеческой психики.

С такой же непродуманной торопливостью лаконизм в обрисовке ти­ пов возводится почти обязательно к Чехову, хотя лаконизм письма был характерен не только для него, но, например, в едва ли меньшей степени и для Лермонтова и Тургенева и был вообще одной из примечатель­ ных черт русского реализма.

Когда речь заходит о сатирической традиции в творчестве Демьяна Бедного или Маяковского, то присущие вообще сатирической поэтике приемы иронии, комизма, аллегории, фантастики, гиперболы, гротеска, зоологических уподоблений возводятся как к первоисточнику к сатире Гоголя, Салтыкова-Щедрина или Некрасова. Поскольку гоголевский, щедринский, некрасовский акценты в данном случае не уточняются, то и генеалогия приемов, прикрепление их к тому или иному предшествен­ нику остаются неубедительными. Вернее сказать, начало этих приемов следует видеть прежде всего в специфике сатиры вообще и в коллектив­ ной художественной сатирической традиции.

Сравнительное изучение литератур разных народов и разных эпох, творчества отдельных писателей и литературных произведений, установ­ ление соотношений между ними является одним из важнейших методов.

Б. С. Б е с ч е р е в н ы х. Сатирические т р а д и ц и и M. Е Салтыкова Щедрина в басенном творчестве Д е м ь я н а Бедного «ченьте загтиски Адыгейского государ­ ственного педагогического института» і I. Мтйкоп, 1957: А. П о л и к а н о в. О сати­ р и ч е с к и х т р а д и ц и я х Гоголя и Щедрина в творчестве Маяковского, и др.

lib.pushkinskijdom.ru.26 А. Бушмин литературоведческих исследований, необходимых как для более глубокого постижения сущности отдельного факта и его связей с другими, так и для типологических обобщений идейного, проблемно-тематического, жанро­ вого или стилистического характера. В частности, изучение советской литературы в ее соотношениях с русской классической литературой рас­ крывает закономерности историко-литературной преемственности в ху­ дожественном развитии общества двух эпох, показывает то, что нас свя­ зывает с прошлым, il то, что нас разделяет, позволяет выделить элементы традиции и новаторства в современной литературе. Поэтому не только важно, но и необходимо изучать литературу эпохи социализма на широ­ ком историческом фоне.

Однако, как свидетельствуют приведенные выше примеры, в совре­ менных литературоведческих исследованиях нередко приходится наблю­ дать ограничение задач сравнительного изучения только поисками лите­ ратурных «влияний», простых заимствований, готовых художественных «моделей» для генеалогии произведения того или иного советского писа­ теля. Открываемые в произведениях сравниваемых писателей, иногда разделенных целыми эпохами, соотношения, параллели, созвучные мо­ тивы поспешно интерпретируются как проявление прямой зависимости более позднего от более раннего.

При этом поиски преемственности традиций в большинстве исследо­ ваний замыкаются пределами жанра. В прозаике ищут прозаиков, в поэте — поэтов, в драматурге — драматургов, в романисте — романи­ стов, в новеллисте — новеллистов, в сатирике — сатириков. Соответ­ ственно такому пониманию предполагается, что в «Хождении по мукам»

А. Толстого или «Тихом Доне» Шолохова следует искать прежде всего отзвуки «Капитанской дочки» Пушкина, «Тараса Бульбы» Гоголя, «Войны и мира» Толстого. Если же объектом сравнительного изучения являются поэмы Твардовского, то опять-таки дело начинается с выбора соответственной жанровой «модели» в творчестве поэтов-предшествен­ ников.

Несомненно, что преемственность между писателями, работающими в одном и том же или в родственных жанрах, пагляднее проявляется и удобнее для научных наблюдений. Но несомненно также, что движение традиции по линии жанра есть лишь одно из проявлений преемствен­ ности. Значительно больший интерес и, конечно, большие трудности в изу­ чении преемственности представляют ее, так сказать, «перекрестные формы»: воздействия прозаика на поэта пли поэта на прозаика, романи­ ста на рассказчика или драматурга, рассказчика или драматурга на ро­ маниста и т. д. Едва ли будет ошибкой считать, что, например, поэт Пуш­ кин оказал на прозаика Гоголя большее влияние, чем на поэта Некрасова, а Некрасов в свою очередь испытал со стороны Гоголя более сильное воз­ действие, даже в области художественной формы, нежели со стороны предшествующих или современных ему поэтов.

«На меня, — говорил Шолохов, — влияют все хорошие писатели.

Каждый по-своему. Вот, например, Чехов. Казалось бы, что общего между мной и Чеховым? Однако и Чехов влияет...» И только вследствие жан­ рового понимания преемственности Чехов, не писавший романов и эпо­ пей, остается в тени при изучении художественных предшественников Шолохова. Можно было бы привести множество подобных примеров, сви­ детельствующих о недостатках применения сравнительного метода в изу­ чении советской литературы.

« Л и т е р а т у р н а я газета», 1941, 16 м а р т а.

lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности Если в изучении классической традиции наблюдается тенденция ок­ ружать советского писателя толпой «учителей», отводя каждому из них свою долю в произведении ученика, то творческое взаимодействие лите­ ратурных современников трактуется обычно в плане односторонних воз­ действий, идущих со стороны Горького и Маяковского. В прямую зависи­ мость от первого ставят прозаиков, от второго — поэтов.

В литературе социалистического реализма произведения М. Горь­ кого — образец воплощения той подлинной преемственности лучших ху­ дожественных традиций прошлого, которая, обогащая художника опытом многих предшественников и современников, оставляет его творцом-нова­ тором, свободным хозяином литературных замыслов, внушаемых пере­ живаемой эпохой.

М. Горький оказывал при жизни и продолжает своими произведе­ ниями оказывать огромное и разностороннее влияние на современных писателей. Естественно поэтому, что выяснение роли Горького в разви­ тии нашей литературы является одной из самых важных проблем совет­ ского литературоведения, и хорошо, что этой проблеме уделяется боль­ шое внимание, что специально ей посвящено немало работ п что ее не минуют все те, кто изучает историю советской литературы в целом или же творчество ее отдельных представителей. Но методология исследования данной проблемы страдает серьезными изъянами.

Исследователи сплошь и рядом лишают младших современников Горького малейшей самостоятельности. Напишут ли они о молодом рево­ люционере, сейчас же будет заявлено о влиянии на этот образ образа Павла Власова; покажут ли они мать революционера, сейчас же она ока­ жется в писаниях интерпретаторов вариацией Ниловны; зайдет ли речь об автобиографических произведениях — и в них ищут отражение авто­ биографической трилогии Горького, и т. д. Все писатели, обращающиеся m фольклору, поступают так будто бы только под воздействием призыва Горького учиться на традициях устно-поэтического творчества народа.

Ищут горьковские «похожие» образы, темы, выражения — и, ко­ нечно, находят! Кропотливо подмечают, регистрируют элементарные сход­ ства (чаще всего — воображаемые) — и этим удовлетворяются. При этом забывается, что если очень похоже — значит плохо. Между тем сам Горь­ кий о своих литературных современниках был иного мнения. Он видел в них много сильных, вполне самостоятельных, оригинальных дарова­ ний. Он учился не только у великих предшественников, но и у своих младших современников. Он говорил: учусь «даже у литераторов моложе меня лет на тридцать пять, у тех, которые только что начали работать, чьи дарования еще не в ладах с уменьем, но голоса звучат по-новому сильно и свежо».

Может быть, ни в какой другой сфере духовной деятельности обще­ ства не бывает так велика роль выдающейся личности, как в сфере ис­ кусства. И чем крупнее художник слова, тем значительнее его воздей­ ствие на других писателей. Но это воздействие не одностороннее. Гении 'Сами вырастают на широком основании жизни, сами испытывают идущее «снизу» влияние массовых общественных сил, в том числе и литератур­ ных. И нельзя представлять дело так, что движение опыта, «традиции»

идет только в одном направлении, только от великих к малым, ниспадает с горных высот. Массовое литературное движение всегда является необМ. Г о р ь к и й, Собрапие сочинений в т р и д ц а т и томах, т. 24, Гослигиздаг, П., 1953, стр. 264.

lib.pushkinskijdom.ru 28 А. Бушмин ходимой исторической предпосылкой для рождения гениальных писате­ лей. Это нередко забывается, когда речь идет о Горьком. Вместо того, чтобы показать гения социалистического реализма как вершину, опираю­ щуюся на широкое основание, как деятеля, окруженного многочисленным племенем писателей, рожденных, как и он, социалистической революцией, нередко показывают его уединенным утесом. Для того чтобы не впадать в э,тот своеобразный «культ личности», следует искать не только созвучие советских писателей с Горьким, но и созвучие Горького с писателями его времени, раскрывать не только то, что он дал другим, но и что сам как художник получил от других.

В свое время Н. К. Никсанов справедливо предостерегал: «Не надо^ гиперболизировать значение Горького. Не надо монополизировать исклю­ чительно за ним роль воспитателя национальных литератур». Это пре­ достерегающее слово и поныне актуально.

В статье «Горьковские традиции. (К постановке вопроса)» К. Зелин­ ский предпринял вполне своевременную и во многом ценную попытку критически пересмотреть упрощенный подход к изучению горьковских традиций в литературах народов СССР и внести ясность в методологиюэтого вопроса. Автор возражает против сведения использования горьковского опыта «к простому перениманию горьковских идей и даже образов, сюжетов и положений», против некритического отношения к деклара­ тивным высказываниям отдельных писателей братских народов о значе­ нии М. Горького для их творчества, призывает не забывать о националь­ ных истоках и национальных традициях творчества того или другого пи­ сателя, о примате действительности над литературными влияниями и т. д. Однако когда К. Зелинский переходит от своих верных програм­ мных положений к их практическому применению в анализе творчества писателей, он порой сам становится на отвергаемый им же самим путь — путь поисков элементарных фактических подобий или же констата­ ции слишком отвлеченных созвучий, утверждаемое восхождение ко­ торых к Горькому не может быть доказано. Приведем некоторые при­ меры.

Пример первый: сопоставление «Абая» М. Ауэзова и повестей «Детство» и «В людях» М. Горького.

«Подобно тому как Алеша Пешков в семье своего жестокого деда старика Каширина инстинктивно тянулся к бабушке, которая зпала столько народных пословиц и песен и была каким-то живым воплоще­ нием и женского добра и народной мудрости, так и мальчик Абай ин­ стинктивно тянется к бабушке Зере и своей матери Улжан в полигамной семье своего сурового и жестокого отца К у н а н б а я...

Подобно тому как бабушка в „Детстве" Горького является носитель­ ницей народной мудрости, человеколюбия, любви к миру и красоте при­ роды, такой же „большой матерью", чья жизнь незримо слита с жизнью народа и самой природы, представляется бабушка Зере в романе казах­ ского писателя.

Подобно тому как в „Детстве" первые впечатления красоты природы в поездке по Волге сменяются неожиданно мрачными впечатлениями, ста­ вящими в тупик Алешу Пешкова (смерть отца, гроб брата на пароходе), так же сменяются впечатления и у юноши Абая. Сначала картины не­ обозримой степи, приближение к родному аулу, ожидание встречи с близ

–  –  –

lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности кими, и вдруг история с бедняком Кодаром, зверство отца. Подобно тому как дед Каширин, деспот и самодур, выгоняет Алешу из дому и пускает „в люди', так и Абай живет в ауле бабушки и матери, каждый день ожидая грозы со стороны такого же деспота и самодура отца, хранителя патриархально-родовых устоев. Можно найти созвучия даже в пробужде­ нии романтической влюбленности обоих юношей. У Алеши — к „фарфо­ ровой закройщице" Людмиле, у Абая — к Тогжан» (стр. 212, 213— 214).

Прерываем выписку, чтобы сказать, что и взаимная привязанность внука и бабушки, и бабушкины сказки, и жестокие отцы или деды, и смена детских впечатлений, и романтическая влюбленность юношей, т. е.

абсолютно все содержание наблюденных Зелинским «подобий» не несет в себе ничего специфически ауэзовского или горьковского, все это обык­ новенные явления жизни. И если все же Ауэзов для воспроизведения именно этих фактов действительности пользовался горьковскими персо­ нажами, то К. Зелинскому, для того чтобы оставаться последовательным, нужно было бы признать Ауэзова подражателем и не делать такого вы­ вода: «В романе М. Ауэзова нельзя назвать ни одного положения, ни од­ ной сцены, которая была бы непосредственно заимствована или перене­ сена из произведения Горького» (стр. 214).

Мы убеждены, что этот вывод верен, а список «подобий», будто бы восходящих к Горькому, является искусственным построением.

Пример второй: сопоставление «Воспоминаний» С. Айни с «Дет­ ством» и «В людях» М. Горького.

Мальчик Садриддин «сродни Алеше Пешкову из „Детства". И те­ тушка Тута, которая рассказывает Садриддину сказки и песни, также неуловимо напоминает нам бабушку из „Детства"... На множество фитур, с которыми сталкивается мальчик Садриддин, он смотрит тем же критическим взором, каким герой „Детства" глядел вокруг себя... Сад­ риддин, так же как и Алеша, полон любви к книгам, к поэзии, к песне»

(стр. 222—223).

Разумеется, не составляет большого труда находить элементарные аналогии в людях одного возраста, а в их семейно-бытовых отношениях всегда можно открыть что-либо общее, что-то «неуловимо напоминаю­ щее», если речь идет о детях, родителях, бабушках и дедушках. Но ра­ зумеется также, что все это не имеет отношения к проблеме литератур­ ной преемственности.

В исследовании К. Зелинского читатель найдет немало примеров, раскрывающих творческую трансформацию горьковского элемента в про­ изведениях тех пли иных писателей народов СССР. Но тем рельефнее па этом фоне выступают частично нами приведенные случаи поисков внеш­ них «подобий», компрометирующих отправные, программные тезпсы ис­ следователя.

При изучении историко-литературной преемственности важно найти не просто отдельные элементы сходства, а то, что в какой-либо мере ха­ рактеризует общность творческих замыслов, единство или близость идейно-эстетических принципов. Только разобравшись в идейном содер­ жании сравниваемых произведений, изучив их связи с жизнью, мы мо­ жем открыть подлинно творческое, а не формальное усвоение художе­ ственной традиции.

В исследовании проблемы литературной преемственности основная трудность заключается именно в том, чтобы найти у сравниваемых писа­ телей, иногда во многом очень различных, родственные объекты или ас­ пекты изображения, сходные моменты эстетического отношения к дей­ ствительности. Метод сравнительного изучения писателей на основе внешlib.pushkinskijdom.ru 30 A byiiiMiiH него сходства в слоге, в образах, в композиции сводит сложную проблему творческого взаимоотношения писателей к подражанию и не дает воз­ можности провести грань между эпигонством и подлинно творческой учебой.

Текстуальные аналогии, образные подобия, психологические созву­ чия в художественных произведениях — понятия весьма субъективные, шаткие, открывающие неограниченный простор для фантазии и потому в научном отношении не надежные.

При богатой эрудиции и развитых ассоциативных способностях можно, например, тянуть преемственные нити от Сервантеса к Твардов­ скому и усматривать в образе Моргунка из «Страны Муравин» воссоеди­ нение черт Дон-Кпхота и Санчо-Пансо.

Внешних, приблизительных, кажущихся аналогий, понимаемых то слишком абстрактно, расплывчато, то, напротив, буквалистски элемен­ тарно, можно найти в любых сопоставленных произведениях, взятых без выбора, сколько угодно. Все зависит от желания искать «аналогии». При этом условии шолоховские героини Аксинья, Дуняшка, Ильинична ока­ жутся похожими на толстовских героинь — Анну Каренину, Наташу Рос­ тову, графиню Ростову; эпизод казни Подтелкова из «Тихого Дона»

может напоминать казнь Тараса Бульбы из произведения Гоголя и суд над Павлом Власовым из «Матери» Горького; М. Исаковский — Пуш­ кина, Некрасова п Маяковского, взятых вместе.

Очевидно, что нет в литературоведении занятий легче и бессмыслен­ нее, чем это отыскивание в сравниваемых произведениях слишком общих или, напротив, слишком элементарных сходств. Но если даже удается обнаружить не кажущееся только, а более близкое, убедительное сход­ ство, то все же констатация его еще вовсе не доказывает факта генетиче­ ской зависимости более позднего литературного явления от более ранпего. Обнаружением сходства (действительного, а не мнимого) не закан­ чивается, а лишь начинается сложная аналитическая работа, которая может опровергнуть пли подтвердить первоначальные предположения о литературном происхождении сходства.

Чем вызвано сходство? Не объясняется ли оно общностью предмета изображения или идейно-творческих задач сравниваемых писателей, ка­ ждый из которых творил вполне самостоятельно, независимо друг от друга? Таков первый и основной вопрос, выяснение которого может сде­ лать все остальные вопросы о природе аналогий излишними или, напро­ тив, необходимыми в плане изучения литературной преемственности.

Даже представители старого академического литературоведения, пре­ увеличивавшие роль заимствований и влияний, проявляли больше, чем многие современные литературоведы, благоразумия, осторожности, кри­ тичности в объяснении генезиса частных литературных аналогий, не спе­ шили возводить их к литературным источникам. Уместно напомнить сле­ дующие слова, сказанные более 100 лет тому назад: «Чем проще и естеЯ. Э л ь с б е р г. Классическое наследство и х у д о ж е с т в е н н о е н о в а т о р с т в а л и т е р а т у р ы социалистического р е а л и з м а. Гослитиздат, М., 1959, стр. 23—24.

И. Л е ж н е в. Михаил Шолохов. «Советский писатель», М., 1948, стр. 420—426В. Г. В а с и л ь е в. Х у д о ж е с т в е н н ы й метод М. Шолохова в «Тихом Доне», стр. 4. 8.

В. В. Б у з н и к. Р а н н е е творчество М. Исаковского и т р а д и ц и и р у с с к о й к л а с ­ сической поэзии. «Вопросы советской л и т е р а т у р ы », т. 111, Изд. АН СССР, М.—Л.

–  –  –

ствеішее мысль или форма, тем труднее доказать, что она занята, тем легче предполагать, что она порождена естественною потребностью».

В 1936 году профессор Софийского государственного университета П. М. Бицилли опубликовал статью «Заметки о Толстом. Бунин и Тол­ стой», в которой указал на ряд совпадений между «Дьяволом» Толстого и «Митиной любовью» Бунина. Последний отвечал автору статьи: «Доро­ гой Петр Михайлович, а я „Дьявола" как раз и не читал никогда — это очень странно для такого поклонника Толстого, как я, но именно т а к...

Так что те строки из „Дьявола", что действительно так похожи на строки о свидании Мити с Аленкой в „Митиной любви", я впервые в жизни про­ чел только в Ваіи,ей статье. Как же объяснить это удивительное сход­ ство? Очень просто, конечно: вся деревенская, усадебная жизнь наших мест (а мы ведь совсем земляки с Толстым), нашего среднепомещнчьего быта, наших „господ" и их „дворов" была необыкновенно похожа, и мы с Толстым (т. е. я и Т.) взяли в данном случае нечто вполне „классиче­ ское" в смысле сводничества и любовного свидания».

Принцип многократности так же приложим к явлениям литературы, как и непосредственно к явлениям реальной действительности. Много­ кратность, известная повторяемость литературных типов, ситуаций, форм может быть не только следствием литературных влияний, но — и это чаще — отражением многократности, т. е. повторяемости явлений изо­ бражаемой жизни.

Конечно, в объективной действительности все развивается и изме­ няется, не бывает абсолютно сходных, тождественных явлений в одно и то же время, тем более относительно сходство явлений разновременных.

Но ведь и те литературные аналогии, о которых идет речь, не абсолютны, они также относительны, как и в самой жизни, и очень часто порож­ даются жизнью. Забвение того важнейшего положения материалистиче­ ской эстетики, что подлинное искусство есть прежде всего отражение и выражение жизни, приводит к подмене реально-исторического генезиса произведения чисто литературным.

Раскрытие картин непосредственной жизни, отразившейся в худо­ жественном произведении, является первой и важнейшей задачей лите­ ратуроведения. Все другие задачи, в том числе и изучение роли и значе­ ния художественных традиций, имеют подчиненный характер, и плодо­ творное их решение возможно только в связи с пониманием искусства как эстетической формы освоения действительности.

Творческий метод того или иного писателя в целом и отдельные дробные элементы его литературно-художественной системы могут быть и должны быть объяснены прежде всего как закономерное следствие осо­ бенностей объекта изображения и творческой индивидуальности писателя.

Только исходя из этого, только выявив внутренний генезис и идейно-эс­ тетическую мотивировку образной системы и можно объяснить, почему в арсенал писателя вошли те или другие элементы литературно-художе­ ственной традиции. Вообще можно утверждать, что специальное одно­ стороннее изучение произведения с целью выявления в нем традицпонного элемента, не связанное с общим толкованием произведения, редко достигает цели и может быть отнесено к разновидностям формалистиче­ ского метода в литературоведении.

А к а д е м и к И. И. С р е з н е в с к и й. П а м я т н и к и Х-го века до Владимира с в я ­ того. В кн.: Исторические ч т е н и я о я з ы к е и словесности в з а с е д а н и я х II отделе­ н и я А к а д е м и и н а у к 1854 и 1855 гг. СПб., 1855, стр. 13.

Письмо И. А. Б у н и н а ц и т и р у е т с я по подготовленной к п е ч а т и работе А. Ме­ щерского «Неизвестные письма И. А. Б у н и н а », к о т о р а я будет опубликована в с л е ­ д у ю щ е м номере ж у р н а л а «Русская л и т е р а т у р а ».

lib.pushkinskijdom.ru.32 А. Бушмин

Если все же аналогии склоняют исследователя к признанию факта литературного влияния, то на очередь приходят новые вопросы. Влиял ли источник прямо, непосредственно или же он отозвался опосредствованно, через литературных передатчиков? Осознавал ли сам писатель испыты­ ваемое им влияние? Если да, то что побудило его обратиться к литера­ турному образцу? И почему именно к этому, а не другому образцу? И т. д.

Это только часть тех вопросов, которые возникают перед исследователем, задавшимся целью установить факты литературных влияний на основа­ нии выявленного сходства.

Речь идет вовсе не о том, чтобы игнорировать аналогии, параллели, «сходства в сопоставляемых произведениях. Если аналогии устанавли­ ваются правильно, они являются составной частью анализа и предпо­ сылкой для выявления более существенных соотношений. Необходимо лишь соблюдать точность и конкретность в поисках параллелей и не прибегать к поспешным домыслам и выводам.

Очень часто берут или слишком общее или крайне элементарное и возводят к определенному персональному источнику. Но если заняться генеалогией этих слишком общих или слишком элементарных понятий, то можно с одинаковым успехом открыть десятки самых разнообразных источников, в равной мере удовлетворяющих требованию быть оригина­ лом искомых мест. Их допустимое восхождение ко многим источникам свидетельствует как раз о том, что наблюдаемое сходство не было ре­ зультатом сознательного, преднамеренного следования кому-либо, а или пришло, независимо от воли автора, из общей, коллективной традиции, или же возникло у данного автора вполне самостоятельно, совпав по сте­ чению обстоятельств с тем, что было у других.

Вхождение традиции старших в творчество младших представляет

• собою сложный процесс. Элементы сознательно или невольно восприни­ маемой литературной традиции вступают в сознании художника во вза­ имодействие с впечатлениями его жизненного опыта, дополняются рабо­ той творческого воображения, подвергаются глубокой трансформации, входят в неповторимые соотношения и поэтические ассоциации, одним

• словом, говоря фигурально, становятся неуловимой составной частью того химического раствора, из которого кристаллизуется новое произве­ дение.

Взаимодействие унаследованного и личного оказывается настолько сложным и взаимопроникающим, что ответить на вопрос: что принадле­ жит традиции и что автору? —всегда бывает трудно и тем труднее, чем крупнее художник, чем мощнее его творческая сила. И не потому, что здесь нет традиции или ее роль была незначительна, а потому, что она освоена глубоко творчески, перестала быть только традицией, сделавшись органическим элементом духовного развития общества данного времени. Недаром же писатели, завоевавшие право называться вели­ кими, отличались и широтой восприятия предшествующего им культур­ ного наследия, «традиции», и высокой оригинальностью своих произведе­ ний.

И только тот, кто мыслит себе традицию и новаторство как два зри­ мых и резко различимых аспекта художника, только тот дает себя увлечь поисками аналогий, обозначенных или скрытых заимствований, цитат, реминисценций, т. е. всего того, что лежит на поверхности произведения в виде механических образований, неосвоенных приобретений.

В суждениях о творческой преемственности литературных традиций ничто так ни обманчиво, как внешнее сходство с кем-либо или с чемлибо, подкупающее своей очевидностью. Если это и традиция, то — низшего рода. Эго то, что, по определению М. Горького, «входит в Ваше „я" lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности 33 углом» и от чего должно воздерживаться. Подлинная, высшая преем­ ственность, традиция, творчески освоенная, — всегда в глубине, в раство­ ренном или, пользуясь философским термином, в снятом состоянии.

Ассоциации литературного ряда оправдывают себя только тогда, когда они естественно возникают по ходу изображения, по свободному художническому велению, когда они диктуются требованиями предмета и задачами изображения.

«Учитесь у всех, никому не п о д р а ж а я », н е повторяйте других такова одна из основных заповедей, оставленных нам великими худож­ никами, многократно ими высказанная и утвержденная их творческим опытом. Изучение опыта мастеров позволяет художнику найти свои, но­ вые формы, наиболее полно отвечающие волнующим его идеям и темам.

Чем богаче запас знаний, тем больше простора для самостоятельного ху­ дожественного синтеза. Писатели, которые стремятся сохранить свою «самобытность» ценою игнорирования достижений предшественников, чаще всего рискуют оказаться в положении рутинеров.

Большую путаницу в суждениях о преемственности литературных традиций порождает нерасчлененность самого понятия «традиция». Этот термин, заключающий в себе сложное, многостороннее содержание, очень часто неизменно прилагается как нечто раз навсегда данное к самым раз­ нородным явлениям. И поэтому будет уместным напомнить некоторые истины, касающиеся проблемы классификации литературных влияний н позволяющие более аналитически подойти к пониманию традиции и к формам ее конкретного проявления.

Впрочем, заметим, что как вообще в литературоведении, так и в об­ ласти изучения влияний еще не выработана сколько-нибудь определенная и устойчивая терминология, которая соответствовала бы современному состоянию науки о литературе и ее усложнившимся задачам. Субъекти­ визм в понимании значения отдельных научных терминов очень часто мешает литературоведам надлежащим образом столковаться по тем или иным вопросам. Так, в частности, обстоит дело с термином «литератур­ ное влияние», в последние годы все более вытесняемым понятием «ли­ тературная традиция».

В каждое из этих понятии обычно вкладывается обобщающий смысл, охватывающий все разнообразие форм и видов литературно-художествен­ ной преемственности, хотя в своем прямом значении слова «влияния», «традиция» характеризуют прежде всего те влияния, которые прояв­ ляются независимо от воли и желания отдельных лиц, испытывающих на себе эти влияния, и которые осуществляются, так сказать, в процессе са­ модвижения общественной жизни. Понятию «влияние» мало соответ­ ствует то, что называется активной «литературной учебой», и является сознательным освоением культурного наследства. Тем не менее, пока не разработана надлежащая терминология, мы воспользуемся традицион­ ным понятием «литературное влияние» в его обобщающем значении.

Творческий контакт с предшественником может быть случайным, эпизодическим, временным или же более длительным, постоянным. Этот контакт может быть идейно-нравственным, эстетическим, проблемным, тематическим, стилевым или же многосторонним.

Цит. по: Конст. Ф е д и н. Горький среди нас, ч. I I. Гослитиздат, 1944, стр. 151.

М. Горький и А. Чехов. Переписка. Статьи. В ы с к а з ы в а н и я. Гослитиздат, М., 1951, стр. 170.

3 Русская литература, № 3, 1961 г lib.pushkinskijdom.ru А. Бушмин Каждый значительный писатель воздействует на других писателей по-своему, какими-либо своими особыми сторонами, которые у него пред­ ставлены наиболее ярко. Так, например, литературное влияние Салты­ кова-Щедрина, будучи сильным и глубоким в области сатирического на­ правления, в более широких границах не может равняться влиянию, ока­ зываемому на литературу Тургеневым или Чеховым. Влияние Николая Островского связано прежде всего с силою нравственного примера, во­ площенного в его биографии и в его романе. Универсальное воздей­ ствие — это преимущество немногих, даже из числа великих. Таковы у нас Пушкин и Гоголь, Толстой и Горький.

Воздействие одного писателя на другого может быть обусловлено внутренней близостью, созвучием творческих замыслов или же, напротив, их контрастностью, полемичностью. Оно может быть непосредственным, прямым или же опосредствованным, косвенным. Например, учась у Горького, наши писатели воспринимают от него не только собственно горьковское, но и то, что пришло к нему в порядке наследования прош­ лого художественного опыта. Воздействие может быть неосознаваемым, «стихийным» и осознаваемым, когда писатель отдается активной ^лите­ ратурной учебе», преднамеренно обращается к опыту других. В свою очередь, сознательное усвоение традиции может приобретать то ілубоко творческий характер, то, напротив, выражаться в заимствованиях, подра­ жаниях, в поверхностных стилизациях, ведущих к эпигонству.

Характеристика разных видов литературного влияния по их букваль­ ному смыслу еще не вносит полной ясности. Каждая разновидность вли­ яния должна изучаться и оцениваться конкретно, в живом іскстуальном преломлении, функциональном назначении и в связи с общим смыслом и характером всего произведения.

Так, вообще говоря, подражание и заимствование, как простейшие и низшие формы приобщения к литературной традиции, не могут отно­ ситься к достоинствам писателя и чаще всего свидетельствуют об эпигон­ стве. Таким эпигоном был, например, писатель второй половины XIX века М. В. Авдеев — автор романов «Тамарин», «Подводный камень», «Между двух огней», напоминавших то роман Лермонтова, то романы Тургенева.

Современники остроумно шутнли, говоря, что Авдеев — это псевдоним, которым Тургенев подписывает свои слабые сочинения.

Но подражание, осуществленное талантливым художником, может стать выше оригинала. Иногда подражание и осуществляется с той целью, чтобы усовершенствовать оригинал или дать ему новое идейнохудожественное толкование. Таковы, например, произведения Пушкина, написанные в духе свободного, творческого подражания друіим поэтам, или пушкинские сказки, подсказанные народно-поэтическими сюже­ тами.

Точно так же и заимствование может быть простым или даже ухуд­ шенным повторением источника — и тогда оно плохо. Но к нему же мо­ жет сознательно прибегать писатель с целью более совершенной творче ской переработки того, что заимствуется. В этом смысле в литературове­ дении приобрели классическое значение ссылки на новеллы Боккаччо, пьесы Шекспира, «Фауст» Гете, сюжеты которых предварительно прошли народно-поэтическую или же литературную — иногда многократную — обработку, достигнув в творениях названных авторов наибольшего совер­ шенства.

Таким образом, заимствуя и подражая, писатель может оказаться выше или ниже использованного оригинала, и в зависимости от различ­ ного результата определяется конкретная роль и значение этих разновид­ ностей литературного влияния.

lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности 35 Особого отношения требуют факты заимствования и подражания в творчестве начинающих писателей, остающихся, как правило, в тече­ ние некоторого времени в зависимости от литературных авторитетов.

В данном случае это не должно рассматриваться как эпигонство, это пер­ вая стадия обучения. На этой стадии выбор учителей нередко бывает случайным, и как только начинается возмужание, происходит смена идейно-творческой ориентации. Салтыков-Щедрин начинал свой литера­ турный путь с подражаний Лермонтову. Отсюда, однако, вовсе не следует заключать, что в дальнейшем творчестве сатирика лермонтовская тра­ диция имела преимущественное значение. Вообще в исследовании тради­ ций нельзя слишком доверяться свидетельствам ранней поры в литера­ турной биографии писателей.

Прямые ссылки одного писателя на другого, цитация произведений последнего, использование его персонажей, отдельных мыслей, образов, ситуаций и т. д. далеко не всегда говорят о зависимости или влиянии, заимствовании или подражании. Это может означать только то, что пер­ вого во втором в каком-то отношении интересовали ьа правах материала именно эти отдельные места и положения, не уполномачивающие на да­ леко идущие заключения о литературном влиянии. Делать вывод о более широкой, общей или органической зависимости данного писателя от пред­ шественника только на основании временного контакта было бы крайне рискованно. А между тем некоторые современные титературоведы весьма поспешно строят целые концепции литературного преемничества, осно­ вываясь лишь на том, что такой-то писатель процитировал, вспомнил пи­ сателя такого-то или включил его образ в свое произведение.

Не входя в дальнейшие подробности классификации литературных влияний, обратим внимание на некоторые существенные моменты, ха­ рактеризующие разнообразные пути и способы творческого претворения традиций.

Литературные предшественники воздействуют на литературных по­ следователей не только прямо, непосредственно, но и через общее движе­ ние эстетической мысли и литературы, а еще шире — через воздействие на развитие всего общества, воспитывая и его, и формирующиеся в нем новые поколения писателей. Все новые и новые завоевания в художе­ ственном развитии общества повышают общий идейно-эстетический уро­ вень, предъявляют новый, более высокий критерий художественности — и это так или иначе сказывается (и не может не сказываться) как на всей литературе данного времени, так и в творчестве ее отдельных представи­ телей. В этом прежде всего выражается роль традиций, преемственность в литературно-художественном развитии.

Общественная жизнь преобразует художественное наследство про­ шлого в свое достояние по законам исторической преемственности, а не по личной прихоти отдельных лиц. Поэтому встреча с традицией на почве активного, заинтересованного участия писателя в решении важнейших проблем жизни, постижение наследства через осознание его как актуаль­ ного фактора современного общественного развития есть единственно плодотворный, перспективный путь, которым должен следовать худож­ ник в практическом решении проблемы литературной преемственности.

Только идя по этому пути, можно выработать правильное отношение и к традиции, осознать ее творческое значение и оценить роль разли ных элементов, ее составляющих. «Изучение классиков, — писал А. Фадеев, — необходимо, в первую очередь, связывать с изучешіем новой жизни, ибо Н а п о м н и м, что весьма обстоятельные с у ж д е н и я по этому вопросу и з л о ж е н ы Н. К. П и к с а н о в ы м в его работе «Грибоедов и Мольер. (Переоценка традиции)» (Гиз^ M.. 1922).

3* lib.pushkinskijdom.ru A. Буиімиі цовая жизнь диктует новые формы, новые способы ее выражения. Чело­ век, думающий, что он может изобрести новые формы, сидя у себя в за­ пертой комнате, глубоко ошибается. Только новое содержание родит но­ вую форму».

На чем основывается связь с опытом предшественников, в каком на­ правлении он воздействует на последователей?

Первый и наиболее распространенный ответ гласит: художественный опыт предшественников воздействует, усваивается и «приживается» по принципу аналогии, конгениальности творческих индивидуальностей, чго и находит свое выражение в известном сходстве творческих задач, тема­ тики, стиля. Опыт прошлого облегчает развитие самостоятельного твор­ чества, «направляя поиски художника в том направлении, которое ж^ „разведано" его предшественниками» ; «воздействие художес гвенного опыта основано на внутренней близости творческих задач, решаемых пи­ сателями прошлого и настоящего». Ответ верный, но не исчерпывающий содержания вопроса.

Одни писатели читают других не для того только, чтобы предложить свой опыт в аналогичном роде. «Писатели читают для того, чтобы уз­ нать, чего писать не надо, что уже было написано до них». В данном случае изучение достигнутого подсказывает движение по еще не разве­ данному направлению. И чем полнее освоен предшествующий опыт, тем вернее выбор собственного направления. «Стендаль, Бальзак, Флобер и Мопассан были бы невозможны один без друюго, — если бы работа пер­ вых двух не была совершена ими, эту работу должны были бы совер­ шить Флобер и Мопассан». С приходом в «Современник» Добролюбова Чернышевский переключился с литературной критики преимущественно на статьи другого рода. Подобно этому Салтыков-Щедрин почти перестал выступать с литературно-критическими статьями, когда роль основного критика в «Отечественных записках» взял на себя Михайловский.

Следовательно, преемственность в деятельности творчески близких писателей может выражаться в разделении сфер деятельности по прин­ ципу: не делать того, что уже сделано или успешно делается другими, решать новые вопросы, разведывать новые направления. Именно этот тип преемственности, условно говоря — преемственности как сотрудниче­ ства на основе разделения труда, объемлет случаи выдающегося новатор­ ства в развитии литературы.

Наконец, творческое воздействие одних писателей на других прояв­ ляется и тогда, когда между ними нет внутренней близости, когда они находятся в состоянии идейно-творческой вражды. Вызываемая этим ли­ тературная полемика — могучий побудитель к творчеству. Это отрица­ тельное воздействие или влияние по контрасту в той пли иной мере ска­ зывается в творчестве любого писателя. В русской классической литера­ туре всего ярче оно проявилось в литературной деятельности Достоев­ ского и Салтыкова-Щедрина, связанных страстной полемикой как друг с другом, так и со многими своими литературными современниками. В со­ ветской литературе в этом же смысле выделялся Маяковский.

–  –  –

Нередко исследователи литературных традиций и влияний идут по следам прямых высказываний писателей о своих предшественниках и со­ временниках и ставят решение вопроса в прямую зависимость от харак­ тера этих высказываний — положительных или отрицательных. Однако предполагать, что выражение симпатии к предшественнику может слу­ жить достаточным и надежным основанием для заключения о возмож­ ности влияния, значит проявлять неуместную доверчивость. Признавать заслуги другого вовсе не означает испытывать на себе его влияние, ви­ деть в нем своего учителя. Можно восхищаться, не следуя за объектом восхищения. Писатели испытывают взаимное влечение отнюдь не только по соображениям творческой преемственности. Очень часто один ценит в другом то, чего не достает ему самому, к чему он вовсе не расположен в силу особенностей своего дарования и по свопм творческим интересам.

«Натуры Гёте и Шиллера, — писал В. Г. Белинский, — были диамет­ рально противоположны одна другой, и однако ж самая эга противопо­ ложность была причиною и основой взаимной дружбы и взаимного ува­ жения обоих великих поэтов; каждый из них поклонялся в другом тому, чего не находил в себе».

Как положительные отзывы не всегда могут служить доводом в пользу творческой преемственности, так точно и отрицательные от­ зывы не должны рассматриваться в качестве абсолютного противопока­ зания возможности влияния. Преемственность реализует себя не только по принципу солидарности, сближения, взаимовлечепия, но п по прин­ ципу расхождения, контраста, борьбы.

Сложным было отношение Горького к Толстому и испытанное им воз­ действие со стороны последнего. «Я не знаю, — писал М. Горький, — лю­ бил ли его, да разве это важно — любовь к нему или ненависть? Он всегда возбуждал в душе моей ощущения и волнения огромные, фанта­ стические; даже неприятное и враждебное, вызванное им, принимало формы, которые не подавляли, а, как бы взрывая душу, расширяли ее, делали более чуткой и емкой». Очень примечательно это: даже непри ятиое и враждебное возбуждало творческую энергию. Нечто похожее ис пытывал Горький в еще более резких своих столкновениях с произведе­ ниями Достоевского, находясь с ним в состоянии постоянной творческой полемики. И это опять-таки не исключало известного воздействия вто­ рого на первого. Преемственность проявлялась здесь по контрасту, в столкновениях внутри родственной идейно-творческой проблематики, трактуемой каждым в своем духе, в противоположном друг другу направ­ лении.

Для того чтобы вынести верное суждение об авторских признаниях, надо их путем анализа проверить объективными свидетельствами твор­ чества сравниваемых писателей.

И есть еще одно — п самое важное — обстоятельство, обязывающее соблюдать осторожность в суждениях о преемственности традиций на ос­ новании деклараций самих писателей. Это обстоятельство связано с са­ мой природой традиции как таковой и со спецификой ее воздействия на каждое новое поколение общества.

Известно, что современные писатели нередко проявляют индивиду­ альное тяготение преимущественно к традиции определенного предше­ ственника — Гоголя, Тургенева, Толстого, Чехова и т. д. Но литератур­ ная традиция усваивается писателем не только в меру его личной созна­ тельной «учебы» у добровольно избранных учителей. Формирование В. Г. Б е л и н с к и й, Полное собрание сочинений, т. VII, стр. 310.

М. Г о р ь к и й, Собрание сочинений в т р и д ц а т и томах, т. 14, стр. 285.

lib.pushkinskijdom.ru А. Бушмин

новых поколений художников слова происходит не в порядке прикрепле­ ния к отдельным учителям, а на основании движущегося эстетического опыта многих писателей, совокупно определяющих уровень художествен­ ного развития общества. Традиция великих предшественников (например, Пушкина и Гоголя, Некрасова и Тургенева, Толстого и Чехова) не только приходит к нам каждый раз по индивидуальному призыву, не только ожи­ вает вследствие непосредственного читательского обращения к наслед­ ству, но она, эта традиция, в опосредствованном виде присутствует, жи­ вет в культуре нашего времени. Литературная традиция сама выступает частью традиции вообще, является составным элементом той среды, кото­ рая формирует писателя, питает его творческие замыслы, дает содержа­ ние, а в связи с ним — и подсказывает формы его произведениям. Сле­ довательно, усвоение традиции есть результат как субъективных намере­ ний писателя, так и объективных воздействий, оказываемых на него ок­ ружающей действительностью. Сложное взаимодействие унаследованного и только что обретенного, традиции и личного почина с трудом поддается анализу, расчленению на составные элементы. И потому писатель не всегда может отдавать себе сознательный отчет в характере и степени ис­ пытываемых им литературных влияний.

«Не оказал ли Некрасов влияния на ваше творчество?» — таким был один из вопросов анкеты, с которой К. И. Чуковский обратился в 1919 году к писателям. Поучительны ответы крупнейших участников анкеты:

Александр Б л о к. Кажется, да.

М. Г о р ь к и й. Не думаю.

Влад. М а я к о в с к и й. Неизвестно.

Николай Т и х о н о в. Боюсь, что нет.

И эта осторожность понятна. «Всегда так было: творческие приемы большого писателя всасывались другими писателями — подчас незаметно для них самих».

Суждения о значении наследства, лучших художественных традиций прошлого для литературы нашего времени порой грешат излишним про­ фессионализмом. Часто говорят о том, что у классиков надо учиться ху­ дожественному мастерству — языку, стилю, построению сюжета, компо­ зиции и т. д. Все это, конечно, верно. Совершенствование литературной технологии на классических образцах, постижение искусства великих ма­ стеров, их поэтической культуры составляет весьма важную, однако не единственную и даже не главную сторону проблемы творческого овладе­ ния наследством.

Еще более важно понять общекультурное значение наследства для наших писателей, значение его как средства воспитания в литературном деятеле всесторонне развитой, интеллектуально полноценной личности, достойной высоких задач своего времени. Воспитание высококультурной личности — необходимая предпосылка для формирования художника.

Прежде чем стать писателем, воспитай из себя человека —такова истина, не стареющая во времени. И несомненно, что плодотворным можно счи­ тать лишь такое изучение роли литературных традиций, которое раскры­ вает прежде всего их участие в формировании личности писателя, а за­ тем уж и в формировании его произведений.

Следовать классикам — это вовсе не означает стать похожими на них К. Ч у к о в с к и й. Некрасов. Статьи и м а т е р и а л ы. Л., 1926, стр. 392.

А. С. С е р а ф и м о в и ч, Собрание сочинений в д е с я т и томах, т. V, Госли гиздат, М., 1947, стр. 344 lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности 39 в чисто профессиональном отношении, подражать их формальным осо­ бенностям. Разве так уж важно, что Шолохов или Фадеев, Маяковский или Бедный восприняли некоторые мотивы от своих великих предшест­ венников, или использовали отдельные их образы, или же создали нечто, формально сходное с их произведениями. Стоит ли много говорить об этом? Следовать классикам — это прежде всего научиться так же, как и они, служить великим общественным идеалам своего времени. Первосте­ пенное значение имеет такое воздействие великих предшественников, ко­ торое воспитывает высокие идейно-нравственные принципы отношения писателя к действительности, формирует его жизненное миросозерцание, развивает его художественное мышление и его собственную творческую силу.

«... Влияние великого поэта, — писал Белинский, — заметно на других поэтов не в том, что его поэзия отражается в них, а в том, что она воз­ буждает в них собственные их силы: так солнечный луч, озарив землю, не сообщает ей своей силы, а только возбуждает заключенную в ней силу».

Ограниченное, узко профессиональное понимание литературного зна­ чения классического наследства порождает два предубеждения относи­ тельно роли «книжных» источников и, в частности, литературных про­ изведений в формировании писателя и в его творческом процессе.

Одно предубеждение, выражающееся в стыдливом отношении к книжным источникам, внушается боязнью ущемить примат действи­ тельности в генезисе художественных произведений. Другое предубе­ ждение, напротив, заключается в стремлении интерпретировать каждое прикосновение писателя к чужой книге как влияние, следы которого надо непременно найти в его собственном творчестве. Впрочем, и носители второго предубеждения очень часто, спеленав писателя разного рода «влияниями», вдруг спохватываются, вспоминают грозный авторитет при­ мата действительности и спешат сделать спасительные оговорки примерно такого характера: несмотря на то, что такой-то писатель учился у та­ ких-то писателей, все же решающее значение для его творчества имела непосредственная жизнь, которую он сам наблюдал и испытал.

Да, нельзя умалять — и невозможно умалить! — значение реальной действительности для художественного творчества. Но что такое «реаль­ ная действительность» для художника? Ограничивается ли она кругом фактов и явлений, непосредственным свидетелем которых он был лично сам? И что представлял бы собою жизненный кругозор писателя, если бы его впечатления были замкнуты пространством и временем, только им лично физически и духовно освоенными?

Книги, вобравшие итоги творческой деятельности великих умов и об­ щественно-исторический опыт поколений, оставившие нам верные кар­ тины непосредственной жизни разных эпох, — вот что выводит человека из узкого круга его личных наблюдений на широкий простор представ­ лений о человечестве в его прошлом, настоящем и будущем. И каждый человек своего времени, а тем более тот, кто призван быть живописцем общества, должен стоять «с веком наравне», т. е. иметь представление о действительности, измеряемой широкими масштабами завоеванной че­ ловечеством культуры. А раз так, то, следовательно, и механическое раз­ деление действительности, внушающей писателю его думы, настроения и намерения, на книжные и «бескнижные», реальные источники оказы­ вается искусственной помехой к уяснению тех оснований, на которых зиждется художественное творчество. Да, главной силой, формирующей

–  –  –

писателя и определяющей содержание всего его творчества, является та действительность, в которой он живет и действует как гражданин. Но она, эта действительность, утверждает свой примат в духовной деятель­ ности человека и непосредственно, н через книги, через «литературные источники». Недоверие к последним или доверие, но с оговорками про­ истекает от того, что некоторые литературоведы по очевидному недора­ зумению приписывают художникам слова узко профессиональное отно­ шение к литературному наследству, полагая, что писатель читает других авторов лишь с той целью, чтобы технологически вооружить себя.

На самом же деле настоящие писатели, как и вообще культурные люди, читают для того, чтобы поднять свой интеллектуальный уровень, с высоты которого шире, полнее и глубже познается жизнь. Вспомним слова М. Горького о роли книг в его жизни. Каждая книга была для него «чудом», книги пели ему о том, как богата и разнообразна жизнь. При­ ведя длинный ряд имен писателей, ученых, общественных деятелей, взя­ тых из разных стран и разных эпох, у которых М. Горький, по его при­ знанию, всю жизнь учился, он пояснял: «В конце концов я назову это „прохождение" столь пестрого курса наук обучением у действитель­ ности...» Вспомним, как читал Льва Толстого другой наш советский писатель, А. Серафимович: «Читал, не отрываясь, и... видел не книгу, а реально существующее».

Все дело в том, какие книги, кем и с какою целью читаются. Встре­ чаются, конечно, писатели, которые читают сочинения других ради только сочинений собственных. Не о них речь. И если правдивые книги читаются писателем не с целью подражания, заимствования или только «литературной учебы», а для лучшего познания действительности и ак­ тивного в ней участия, то такое чтение — не отрыв, а вторжение в жизнь.

Следовательно, не должно быть противопоставления: книга или личный опыт. Хорошо осмысленная книга тоже входит в личный опыт писателя. Книжное самообразование и воспитание иногда приобретают в биографии отдельных писателей даже более значительную роль, нежели их непосредственный жизненный опыт. Только этим и можно, например, объяснить, почему Александр Одоевский и Лермонтов, выраставшие в об­ становке замкнутой аристократической среды, так рано проявили свои свободолюбивые настроения и высокое гражданское мужество.

Повторяем: значение литературных источников в формировании пи­ сателя не должно трактоваться только в узко профессиональном смысле и служить поводом для поисков литературных «влияний». Дело не в этих влияниях, хотя и они имеют свое место и значение, а прежде всего в ов­ ладении наследством, дело в широком вовлечении фактов действитель­ ности, в том числе и ее культурных приобретений, в творческий процесс художественного познания жизни. Несомненно, что при прочих равных условиях творческая деятельность писателя находится в прямой зависи­ мости от уровня его культурного развития. И с другой стороны, чем круп­ нее художник, чем обширнее его художественные замыслы, чем больше он знает и видит, тем многообразнее круг источников, из которых он чер­ пает материал, творчески ассимилируя и перерабатывая его в художе­ ственные картины и образы.

Иронизируя над теми, кто считает чрезвычайно важным и возмож­ ным установить с полной несомненностью источники, которыми мог польМ. Г о р ь к и й, Собрание сочинений в т р и д ц а т и томах, т. 26, стр. 205 ( к у р с и в мой, — А. Б.).

А. С. С е р а ф и м о в и ч. Исследования. Воспоминания. М а т е р и а л ы. Письмп.

РІзд. API СССР, М. - Л., 1950, стр. 340.

lib.pushkinskijdom.ru Проблема литературной преемственности зоваться писатель, Гете высказал следующее остроумное суждение: «Это смешно! С таким же основанием можно было бы расспрашивать хорошо упитанного человека о тех быках, овцах и свиньях, которых он съел и которые сделали его сильным. Мы одарены известными способностями, но своим развитием обязаны тысяче воздействии на нас великого мира, из которого мы черпаем и усваиваем себе все, что можем, и все, что нам подходит. Я за мпогое должен благодарить греков и французов; я беско­ нечно обязан Шекспиру, Стерну и Гольдсмиту. Однако этим источники моего развития далеко еще не исчерпаны; разыскивать их можно до бес­ конечности, но в этом нет никакой надобности».

И вот еще его признание:

«Я обязан своими произведениями отнюдь не одной только собственной мудрости, но тысяче вещей и лиц вне меня, которые доставили мне ма­ териал. Это были дураки и умные, светлые и ограниченные головы, дети, юноши и старики; все рассказывали, что у них на уме, что они думают, как живут и действуют и какой накопился у них опыт; мне же не оста­ валось ничего больше, как собрать все это и пожать то, что другие для меня посеяли». Если Гете брал материал отовсюду, то это вовсе не зна­ чит, что все, к чему он прикасался, оказывало на него свое влияние. Он просто использовал все это под влиянием своих творческих намерений.

Итак, несмотря на количественное обилие работ, посвященных проб­ леме традиции и новаторства, можно с полным основанием констатиро­ вать, что это один из наиболее запущенных участков современного со­ ветского литературоведения.

Крайнее упрощение проблемы, непонимание всех трудностей и слож­ ностей, сопряженных с ее исследованием, объясняет, почему на эту тему пишут так много, так часто и так охотно, особенно начинающие литера­ туроведы в своих диссертациях. Они и не подозревают, какие подводные камни скрывает та водная гладь, по которой они совершают свои отваж­ ные прогулки, и не подозревают потому, что скользят по самой поверх­ ности.

Не будет слишком резким и несправедливым квалифицировать все это как своеобразный рецпдив несостоятельной «теории заимствования»

В данном случае последняя воскрешается в своем укороченном, сужен­ ном виде, находит свое приложение в пределах национальной литературы и берет в свое полное подчинение тему о традициях и новаторстве. Но от этого географического ограничения, очень часто усугубляемого огра­ ниченностью историко-литературных познаний авторов, она не становится лучше, менее порочной.

Скорее, напротив: пороки «теории заимствования» в изучении нацио­ нальных литературных традиций выступают в наиболее обнаженном виде.

Если у настоящих, классических «бенфеистов» была кажущаяся науко­ образность, связанная с необходимостью объяснять литературные заим­ ствования из источников, отдаленных большим пространством и време­ нем, то у невольных эпигонов этой теории, представителей так сказать провинциального «бенфеизма», и этой видимости нет. Все осложнения исчезли, осталась простая констатация литературных «аналогий», весьма плоско понимаемых и поспешно объясняемых литературной «генеало­ гией».

И. П. Э к к е р м а н. Разговоры с Гете. «Academia», M.—Л., 1934, стр. 408, 845.

lib.pushkinskijdom.ru42 А. Бушмин

Так, большая, огромной важности и сложности проблема литератур­ ной преемственности, «традиции и новаторства» от произвольного обра­ щения с нею стерлась, потускнела, измельчала, затерялась в однообраз­ ном многописании и поступила в разряд общедоступных публицистиче­ ских упражнений. Вернуть этой проблеме ее подлинное значение можно не иначе, как только серьезной разработкой методологии и методики ее исследования.

–  –  –

ДУМА О ЧЕЛОВЕКЕ БУДУЩЕГО

В последние годы современная тема находится в центре внимания советских писателей. Теперь уже стало ясно для всех, что одним лишь «духом современности» нельзя восполнить в литературе недостаток мате­ риала сегодняшнего дня. Современная тема — это прежде всего сегод­ няшняя жизнь, дела и стремления современников семилетки коммуни­ стического строительства. Разумеется, литература обращается к недавнему и к более отдаленному прошлому, к материалу «отстоявшемуся» й «отле­ жавшемуся», но самой важной, увлекательной и самой новаторской задачей остается изображение современных процессов, объяснение и анализ «работы нового строения яатзнп» (Ленин) в наши дни, нахожде­ ние и развитие ростков коммунизма в социалистической действитель­ ности.

Ощутимый вклад в литературу за последние два-три года внесли про­ заики. Именно проза особенно глубоко и разносторонне, «крупным пла­ ном» показала характер современника, его нравственный облик, перемены в самом человеческом «веществе», происходящие под влиянием разви­ вающихся общественных отношений, трудовой практики, под воздей­ ствием всей нашей идейной жизни середины века, пронизанной подлинно ленинским духом, ленинским пафосом. Среди новых романов и повестей следует выделить и положительно оценить «Орлиную степь» М. Бубеннова, «Дороги, которые мы выбираем» А. Чаковского, «Сильнее атома»

Г. Березко и другие, но особенно примечательной является повесть «Зна­ комьтесь, Балуев» В. Кожевникова («Знамя», 1960, № № 4—5) —произ­ ведение, удивительно чутко отразившее стремительный темп нашей жизни и то новое во взаимоотношениях людей на производстве и в быту, которое пробивает себе путь в паши дни, — произведение, анализирую­ щее становление человека будущего, формирование которого и является одной из основных целей нашего великого строительства. В. Кожевников, смело вторгаясь в «текущую действительность», не страшась обвинений в «эмпиризме», оперируя как будто бы «частными» фактами, сумел прикоснуться к самой сердцевине советского общественного организма, найти и выразительно показать то главное, что сейчас зреет в душах наших людей. Недаром повесть В. Кожевникова сразу же привлекла ши­ рокое внимание читателей и стала предметом многих коллективных обсуждений.

Повесть интересна рассыпанными в ней примерами современной жизни. В ней рассказывается о новом племени тружеников, возникшем в последние годы, — о газопроводчиках, об их трудовом мастерстве, их суровой, беспокойной, кочевой жизни. Ярко говорится в повести и о гума­ нистическом смысле широкого строительства «дорог голубого огня», кото

<

lib.pushkinskijdom.ru

рое является частью больших преобразований, намеченных XX съездом партии.

«Знакомьтесь, Балуев» — это повесть о сегодняшнем дне (действие повести относится к поздней осени 1959 года). Большие и малые со­ бытия, которые волновали и волнуют нас, получают отзвук в репликах персонажей, в авторском повествовании, в публицистических обобщениях.

Решения XX съезда партии и сложение нового стиля партийного и хо­ зяйственного руководства, великие победы Советского Союза в космосе и их вдохновляющее влияние на миллионы людей, историческая поездка Н. С. Хрущева в Америку, новаторские дерзания рядовых тружеников, гигантские стройки коммунизма в Сибири, борьба с опасностью ракетноядерной войны, работа совнархозов, дискуссии по вопросам литературы, Ban Клиберн — все это естественно образует широкий общественнопсихологический фон, частью которого являются изображаемые в по­ вести события.

Хорошо передается в повести самая дипамика нашей жизни, распа­ хивающей за далью все новую даль.

Быстро промелькнули напряженные трудовые будни газопроводчиков, насыщенные подлинной героикой, исканиями. Завершена укладка трассы через реку Впереди у строителей — новые «объекты» в сибирском на­ правлении. Эта дипамика подчеркнута концовкой повести. Строители едут па автомашинах к станции «.. Никто из строителей даже не поко­ сил глаза в ту сторону, где в широких пойменных берегах в подводных траншеях покоились трубы дюкера, одного из множества водных переходов, проложенных ими на этой трассе.. Все это сегодня было для них уже прошлым».

Автор расстается с героями. «Маслянисто блестели рельсы железнодо рожпого пути, казалось, суживаясь в бездне пространства. Давно исчез железнодорожный состав и вместе с нпм погасло струйное звучапие рель­ совой стали, по новые мчащиеся по ней такие же рабочие эшелоны про­ будят ее пение. Эта чудная музыка скорости, музыка пространства поет в сердце каждого». Жизнь на высокой скорости! — вот поэтический «образ времени» в повести В. Кожевникова.

Но и воссоздание примет жизни сегодняшнего дня, и передача дина­ мики событий не составляют основного в повести. И общие черты «образа времени», и внешне событийное движение интересуют автора не сами по себе, а как исходные данные для понимания тех незаметных па пер­ вый взгляд, по существенных процессов нравственного развития обще­ ства, для проникновения в сущность психологии людей нового типа, кото­ рым суждено жить в условиях общества будущего. Содержание повести в основе своей правственно-психологическое, философское.

Автора интересуют главные, «эпохальные» черты советского человека наших дней. Уже на первых страницах повести возникает вопрос: «... ка­ кой он, этот человек грядущего?»



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«КОМПЛЕКС-1 ВУЛКАНИЗАТОР ДЛЯ РЕМОНТА ШИН ЛЕГКОВЫХ АВТОМОБИЛЕЙ ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ СОДЕРЖАНИЕ 1.Общие сведения 1.1 Изготовитель 1.2 Область применения вулканизатора 1.3 Гарантийные обязательства 2. Техника безопасности...»

«КАРЛ ЙОХАН МАРЕЛЬЕ ТЕЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ Новые физические идеи Российская Академия наук Санкт-Петербург 2015 УДК 530.16+524.83 ББК 22.311/22.632 М 25 Марелье К.-Й. М 25 Течение времени. Новые физические идеи. Пр...»

«шимися представлениями, человеком может блокироваться или отвергать­ ся..В ситуации взаимодействия с профессией такой человек может пе­ реживать эмоциональный диском ф орт." [там ж е, с. 356]. В своей тео...»

«Май 2017 года (Russian Draft Constitution as amended by EB-150) ПРОЕКТ УСТАВА НА КОНГРЕСС Проект резолюции ИС для рассылки членским организациям Май 2017 30-й Всемирный конгресс Женева, Швейцария 30 октября 3 ноября 2017 года ВВЕДЕНИЕ Описание процесса после первого заседания Рабочей группы по Уставу в ноябре...»

«В соответствии с Уставом Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ) под здоровьем понимается "состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней и физических дефектов". При этом под физическим здоровьем понимается текущее состояние функциональных возможностей органов и сис...»

«6 Этнографическое обозрение № 1, 2010 Barnard 2004 – Barnard A. History and Theory in Anthropology. Cambridge, 2004. Callon,Caliskan 2005 – Callon M., Caliskan K. New and Old Direct...»

«ЗВОН СЕРЕБРИСТЫЙ ЗНАКОМЫХ КОЛЕЦ "Все те поэты, кто знал меня, написали свои лучшие стихи тогда, когда близко дружили со мной, тесно общались." – говорила Лена. Это было сказано один раз, но я запомнил. И не проверял её наблюдение по книгам, датам и именам. Хотя это ничего не стоит сделать, стоит снять с полки книги С., К. или П., или еще...»

«ГПОУ ТО "Крапивенский лесхоз-техникум" Учебно-исследовательская работа по номинации: "Лучшая опытно-исследовательская работа студентов профессиональных образовательных организаций лесной отрасли" Тема: "Возобновление и формирование леса. Дифференциация дерев...»

«Консультация для родителей на тему "Грибы". Наступил очередной грибной сезон. Из укромных мест извлечены корзины и походная одежда. Сбор грибов – занятие, таящее в себе определнный риск. Увы, отравление грибами не столь уж редкость. Кто не слышал о чрезвычайной ядовитости бледной поганки? И вс же этот гриб, маскируясь...»

«ТВОРЕЦ №43 Дело о мудрости Христовой Утилизаторы против неверующих. Первый день слушаний. Он сотворил землю силою Своею, утвердил вселенную мудростью Своею, и разумом Своим распростер небеса Иеремия 10:12 Нижеизложенное является отчетом о воображаемом судебном процессе, в ходе которого...»

«ПРОЕКТ ЗАКОН САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ О преобразовании муниципальных образований Ершовского муниципального района Саратовской области и внесении изменений в отдельные законодательные акты Саратовской области Настоящий Закон в соответствии со статьей 13 Федерального закона от 6 октября 2003...»

«http://vmireskazki.ru vmireskazki.ru › Зарубежные авторы › Ганс Христиан Андерсен Жаба Ганс Христиан Андерсен Колодец был глубок, веревка длинна, и когда вытаскивали полное ведро, ворот ходил туго. Как ни прозрачна была колодезная вода...»

«День, когда встречает школа всех своих выпускников Сценарий вечера встречи выпускников А.Н.Дузинчук, заместитель директора по воспитательной работе гимназии г. Кобрина Звучат школьные песни, на фоне говорят ведущие. Ведущий 1. В феврале есть день особый. С...»

«ГЛАВНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ САНИТАРНЫЙ ВРАЧ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 7 июля 2009 года N 47 Об утверждении СанПиН 2.6.1.2523-09 В соответствии с Федеральным законом от 30.03.99 N 52-ФЗ О санитарно-э...»

«ОТЧЕТ О МОНИТОРИНГЕ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ ДОРОЖНОЙ КАРТЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ БЕЛАРУСИ (ОКТЯБРЬ 2016 ЯНВАРЬ 2017) Подготовлен Общественным Болонским комитетом и Ad hoc комиссией Беларуской национальной платф...»

«Патриот протодиакон Константин Барган Мы, Гагаузы Белоруссии, городов Орша, Яновичи, Бешенковичи, Полоцк, Витебск, Воропаева, Глубокое, Солигорска, Борисова, желаем помочь протодиакону Константину Баргану. Как это часто происходит в жизни, человек, дающий интервью или выступающий перед большой аудиторией и тот же человек, пи...»

«1 Содержание Вид практики. Способ и формы её проведения. 4 1. Перечень планируемых результатов обучения при 2. прохождении практики.. 4 Место практики в структуре образовательной 3. программы.. 5 Объём практики в зачетных единицах и её 4. продолжительность.. 6...»

«Дмитрий Фалеев Бахтале-зурале! Цыгане, которых мы не знаем Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6883283 Бахтале-зурале! Цыгане, которых мы не знаем / Дмитрий Фалеев: Альпина нон-фикшн; Москва; 2013 ISBN 978-5-9614-3297-8 Аннотация Что за народ – цыгане? Как получилось, что расселившись по всему миру, они нигде не...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение города Москвы средняя общеобразовательная школа №2017 "Утверждаю" Рассмотрено и принято Директор ГОУ СОШ №2017 Управляющим советом Седова Е.Э. Протокол № от " 30" августа 2011 года...»

«УДК 620.197.3 ИНГИБИТОРЫ КОРРОЗИИ ДЛЯ ЗАЩИТЫ МАГИСТРАЛЬНЫХ НЕФТЕПРОВОДОВ В СЕРОВОДОРОДСОДЕРЖАЩИХ ЭЛЕКТРОЛИТАХ д. т. н., проф. Волошин В. Ф., к. х. н., доц. Скопенко В. С., В. В. Волошина Ключевые слова: ингибитор, пириди...»

«МИНИСТЕРСТВО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО МОРСКОГО И РЕЧНОГО ТРАНСПОРТА ОМСКИЙ ИНСТИТУТ ВОДНОГО ТРАНСПОРТА (ФИЛИАЛ) ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "НОВОСИБИРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ВОДНОГО ТРА...»

«67 ОТЧЕТ САО РАН 2015 SAO RAS REPORT РАДИОТЕЛЕСКОП РАТАН600 THE RADIO TELESCOPE RATAN–600 ИТОГИ РАБОТЫ ACTIVITY RESULTS В 2015 г. РАТАН600 работал в полном объеме In 2015 the radio telescope RATAN–600 was operatсм. табл. 6) в штатных режимах. Наблюдения проing in f...»

«МБУ "Школа № 15" ПРИКАЗ № _327 от 30.11.2016г. О платных образовательных услугах На основании Федерального закона от 29.12.2012г. № 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации", Постановления Правительства Российской Федерации от 15.08....»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.