WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Annotation.дерзкая, умная, красивая? Но всему приходит конец, когда просыпается совесть, и чувство вины слепо ведет в трясину. Яркими красками по небу Часть ПЕРВАЯ. Лесёнок. Пролог В каждой ...»

-- [ Страница 1 ] --

Annotation

…дерзкая, умная, красивая? Но всему приходит конец, когда просыпается совесть, и

чувство вины слепо ведет в трясину.

Яркими красками по небу

Часть ПЕРВАЯ. Лесёнок. Пролог

В каждой миленькой девице

И шальной императрице

Есть по двести грамм батяни

Или целый Валерон

Прима без фильтра

Часть ПЕРВАЯ. Лесёнок

Пролог

***

На дворе март — а мы, б***ь, укуреные, пьяные, валяемся на веранде дачи Коли

Дробышева, одногруппника, (кто в ажурных пластмассовых креслах, кто на деревянных скамьях)победно добивая-допивая празднование начала практики.

Еще чуть-чуть — и мы, с*ка, дипломированные юристы.

— Че, Лесь… решила уже окончательно куда пойдешь? — немного отойдя от дурмана, отозвалась Шурёна. — Может, всё-таки к брату?

— Е****лась? — захохотала я надрывисто, лениво перекатилась набок и уставила свой презрительный взгляд на подругу: — Да скорее земли нажрусь, чем этому уроду сдамся. — Шумный вздох, и вновь разлечься на спине; взгляд в чистое, звездное небо. — Есть один вариант… Мутный немного, стрёмный… но есть. И если всё удастся — два зайца одним выстрелом е**ну: и Максу нагажу, и сама развлекусь. Только, как бы… после всего этого неотложку всем нам не пришлось вызывать.

— Ненавидишь ты его конкретно… — тупо подытожила та.

— Легко сказано… — не реагирую, рычу, задетая темой.

— Девки, — вдруг недовольно пробурчал Митяй. — Вас че, попустило? Че так дох*ра пи**ите?



— Ой, иди ты, — гаркнула на него Саня и швырнула чем-то. — А сам-то… куда пойдешь?

— Пс-с-с… — прыснул от смеха. — Говно вопрос. Конечно, к бате… А ты, Кутя?

— У мамки есть знакомый… в юстиции. Так, Лесь… че там за план-то? Куда пойдешь?

Скривилась недовольно я, что вновь та ко мне докопалась, но все же нашла силы и совесть ответить:

— Ну… тут выбор невелик. Фирсов ненавидит двух людей: Ерему и Кузнецова. Первый в завязке, да и теть Тому подводить неохота, не настолько же я еще… конченная… Так что остается — Борис… мать *го, Фед-р-вич… гендир "ОНГМа"… — Ну, ты, бл**ь, и замахнулась! — истерически ржет Димка.

— Как?! — ошарашенная, провернулась на скамье, уставилась на меня Шурка. — Сразу на него полезешь, али сначала под стол… интриговать, завлекать внимание? — хохочет гадина.

— Зачем? — смеюсь. Короткий косой, колкий взгляд на Кутюхину. — У меня для этого Кисель есть… — взор пред собой, мечтательно: — Я через него к нему и подберусь. А там — дело времени… сам набросится. Невелика цаца… Вернее, велика, но справи… — икнула, — влю… влюсь, — давлюсь. — Да б***ь! СПРАВЛЮСЬ.

Глава 1. Безобразие Глава 1.

Безобразие *** Конечно, мой Артем Викторович Киселев, начальник юр. отдела "ОНГМ" (и это уже (!), а лет-то ему- всего чуть больше тридцатка)… был в курсе моих планов устроиться к ним в "ОНГМ" на практику. Более того, сей "синьор" считал… что это — исключительно его идея, и что, в конце, за такой "неимоверный дар благодетеля", его ждет пылкая, страстная, долгожданная награда — я, во всех позах и без каких-либо запретов… Но… хрен, дружок, ты угадал.

Достанусь я… вот только не тебе. И не ради удовольствия.

Месть Фирсову вынашивалась годами. И такой подходящий момент (а с учетом, что и герой не дурной внешности) — то никак не посмею упустить.

Эта с*ка наконец-то поймет… как мной помыкать и как мне указывать: как захочу, так и буду жить… и с кем захочу, с тем и буду "тр**аться".





Ты хотел войны? Что ж… пора развернуть боевые действия… *** Украдкой закинуть мысль-червяка в голову секретарши "биг-босса", что их начальник юр. отдела что-то накосячил, во что-то влип, но отмалчивается, — и затем самой втиснуться в кабинет мелкой, но моей шишки.

Киселев аж покраснел, побелел от моего яркого, чувственного вида.

И сам не понял, как я оказалась у него на столе… жадно ухватив за галстук, потянула на себя… Губы вмиг срослись в жарком поцелуе… развратные ласки языком… не двузначно намекая на близость, вторя ощущениям и (его) желаниям… Застонал позорно, сдаваясь… Вмиг забрался под юбку и потянул на себя кружева.

Тотчас проникаю руками к его брюкам. Неловкие, но старательные движения… в попытке справиться с ремнем, ширинкой — казалось… мой "начальник" уже готов был от одной только мысли близости сего эпического (а мурыжила я его почти год) момента… сдаться, расплываясь в удовольствии, так и не сорвав запретный плод.

Б***ь! Кузнецов, где же ты?

Живо хватаю руки ублюдка и заставляю резво, до боли сжать мою грудь — поддается.

Игриво рычу, стону… Выгнулась на столе… С*ка, если ты сейчас не явишься… я сама тебя засажу за решетку, вместо Макса! Как минимум за такую непунктуальность и подставу… Схватил за бедра и властно потянул на себя… Ну, мразь… И вдруг стук, треск, шорох… Черти что — но дверь распахнулась (едва не с ноги) и злой, недовольный происходящим, влетел в кабинет Федорович.

— О! Б***ь… — вырвалось из его груди. Обмер ошарашенный.

Мигом отстранился от меня Киселев. Взгляд на красные кружева в своих руках… — тотчас спрятал в карман, заправил брюки.

— А че это у нас… — вдруг продолжил Борис. Шаги ближе. Швырнул какую-то папку с бумагами на стол (как раз туда, откуда я только что встала, спешно застегиваю рубашку, но не до конца…), — секретуток привезли, а я не в курсе? — попытка сквозь гнев шутить.

— А… ну это… Беглый, барский взгляд бросаю на Кузнецова, проходя мимо. К стеллажам — беру папки с полки. Не оборачиваюсь.

— На практику к нам… я в-вам… вчера говорил, — наконец-то рожает моей"… — ряженный".

В момент роняю (соскальзывают нарочно на пол) документы. Присаживаюсь, эротично выгибаясь… всячески демонстрируя в обтянутой юбке отсутствие белья… своим верным зрителям.

Гребу бумаги — а те только сильнее разлетаются.

Стоят. Молчат, ублюдки. Жадно наблюдают… Ну-ну… кобельки мои, клюйте… Сопротивляйтесь, пока хватает у вас сил на это.

Но еще минута — и первым не выдерживает, с*ка, Кисель… мигом присел рядом и давай помогать, то и дело… что временами пялясь на грудь.

— Потом зайдешь, — едва слышно.

Ага, разбежалась… Смотри-ка, опять из трусов выскочила (были бы они на мне).

Встала, полуоборот к Борису.

Колкий, короткий взгляд в глаза — а он онемел, словно статуя. Казалось, даже не дышит.

— Я же, надеюсь, вы не против?

Не сразу сообразил, что к нему обратилась. Нервически глотнул слюну.

Сухим, осиплым голосом:

— Против… чего?

— Ну, что я у вас тут…?

— Что?

— Ну, практику пройду… — не выдерживаю и невольно смеюсь.

Даже я не ожидала такого поворота. Да, реакции. Да, желания… Но не ступора.

Мужика-гуляки, второго Казановы в городе (после Еремы)… и такой детский сад его развел.

Шумный вздох, проморгавшись, оторвал наконец-то взгляд от моей груди.

— А… да, — разворот к Артему. — Потом ко мне зайдешь. И уберите здесь… Короче, — зажмурился в поражении, — сам знаешь.

Шаги на выход.

Быстрый, взволнованный взгляд на Киселева — и мигом вылетела за гендиректором вслед: от греха подальше. Не хватало еще, чтобы Викторович меня дожал.

Едва вышла за порог, как слышу:

— Этой с*ки чтоб не было здесь больше, — кинул грозное (не оборачиваясь) секретарше Киселева.

Обомлела я, ошарашенная.

Вскочила в не меньшем шоке и девушка.

Заикаясь:

— К-какой? Фирсовой?

Враз застыл на месте Борис, словно его кто вколотил в землю. Секунды, дабы переварить услышанное, разворот — взгляд на подчиненную, а затем на меня.

Глаза выпученные, на лице презрительный оскал:

— Фирсова?

— Да, — гневное, дерзкое, с вызовом… сплевываю я. Выпрямилась, как перед расстрелом. Царкский взгляд.

Удивленно вскинул бровями.

— И *** лысого ты тут забыла?

Невольно улыбаюсь жесткой (хоть и невольной) иронии сказанного.

— Раздавить его… по крайней мере, морально.

— Кого его? — с вызовом.

— Макса Фирсова, брата моего.

*** — Ну, и какого х** ты не явилась с утра?! — первое, что послышалось из телефона, едва я приняла вызов от Макса. — Или, б***ь, я должен за тебя твою практику проходить?!

— Я же тебе еще на той неделе сказала… иди ты нах**, вместе со своими драгоценными мусорами… Я — в "ОНГМе". Привет от Кузнецова.

Глава 2. Кошки-мышки

Глава 2. Кошки-мышки

*** Жуткий выдался денек — благо, после обеда рванула домой. А так все утро Кисель по пятам, как охотничья псина: пытался выцепить да завершить начатое (и даже нагоняй добротный от босса не остудил). И ведь уже не отмажешься, без особого палева. Но спать с ним — уж никак не собиралась. Я, вообще… как-то не любитель такого дела. Нет, дело хорошее, приятное… Вот только последствия от него — мерзкие, да и достойного рыцаря как-то не нашлось: одни ошибки. То ли дело — Кузнецов. Там месть покроет всё. Когда Макс узнает, с кем связалась… да еще и сплю — как минимум, предынфарктное случится… *** И вновь мурыжить Киселя, как только умела и могла. Максимум — немного позажиматься в коридоре. В кабинет же — ни ногой, ибо четко понимала, осознавала… чем всё это закончится. А уж, тем более, не дурак отныне: сто раз перепроверит, чтоб дверь была заперта на ключ.

Блат творил свои чудеса. Являлась в офис нечасто, и то — лишь до обеда: в общем, когда и Кузнецов был. Изучала документацию, перебирала их материалы по судам (хозяйственные дела). Всё необходимое искала для своего диплома: туго, жутко, с учетом моей "подрывной деятельности", но с учебой более-менее не завязала и еще справлялась.

Пару раз даже удавалось пробиться, прибиться к занятому "боссу" с нелепыми вопросами по поводу некоторых договоров, указывая на недочеты по визированию или "туманности" кое-каких пунктов. В частности, относительно сроков поставок и ответственности контрагента, но Начальник лишь загадочно улыбался — а затем разворачивался и уходил прочь.

Странно, такая шикарная победа в первый день — и такой фиаско опосля.

Казалось, он не просто меня избегал, а даже… боялся. Нет, не как врага, а как… хищника.

*** — И, каков план? — не выдержал, почти спустя неделю, Кузнецов и кинул нечто подобное, поймав, зажав меня у кофейного аппарата. Выждал, когда стакан наполнится до краев, живо схватил оного и, сделав соответствующий жест, победно съязвил в лицо: — Твое здоровье.

Козлина.

Отхлебнул кипяток, но даже не поморщился, облокотился на стену, замирая почти вплотную. Недоверчиво, хитро, коварно прищурился.

— А ваши, — решаюсь укусить в ответ, — Борис Федорович, секретарши уже вовсе разучились готовить кофе, али бастуют?

Рассмеялся пристыжено. Но не пропустил удар:

— Он у них не настолько сладкий…

Невольно вздернула бровью я:

— Бросьте, в нем же ни одной порции сахара. Чистый кайф — сплошная горечь.

Ухмыльнулся злокозненно, враз приблизился, отчего вмиг ощутила его тепло, сводящий с ума аромат (с примесью парфюма, сигарет). Облизался.

Вкрадчиво, завораживающим шепотом, пронзающим до дрожи, пробивающим до самых пят, тихо прорычал:

— А любишь погрубее?

Тотчас перехватило дыхание, жар ударил в лицо.

Предательски сжались мышцы в теле.

— Смотря… — слегка охрипло, но еще гордо и смело, — насколько больно будет.

— Лесь, — послышалось за моей спиной.

Мигом выстреливает взглядом недовольно босс на нахала. Оборачиваюсь и я.

Киселев. Естественно — да и голос узнала сразу.

Шумный вздох — отрываюсь от стены, вырываюсь из плена дурманящего запаха и напряженной близости, и иду к своему супостату, "спасателю": с другой стороны… и хорошо. Не готовые мы еще с Боренькой, не готовы. Вмиг страсть в нелепую пятиминутку обратим, и на всём том план мой счастливо пох*рим.

Нет, Кузнецов, не-туш-ки… Ты мне нужен… конкретно, надолго и сполна.

*** В этот вечер остался допоздна. Борясик… остался допоздна. Более того, ушла даже уже и его секретарша — а свет в кабинете директора никто не спешил гасить.

Знак. Это был знак. Его — мне. Не иначе… Как и Кузнецов — я отпинала стрелки на часах до последней рабочей минуты. И пока автомобиль Гена все еще красовался на стоянке, под нашими окнами, пока и я… не торопилась покинуть чертоги сего странного, и такого неоднозначного "ОНГМ".

Скрипнула дверь — и из здания последний, ленивый "житель" омута выплыл — Киселев.

Многого мне стоило его корректно так послать, чтобы он всё же пошел… но при этом ни обиды, ни подозрений в нем не зародилось: едва убедила, что наконец-то серьезно занялась учебой, и, более того, удачно стал вырисовываться отчет по практике, а потому… пусть дует восвояси, пока не убил всё мое… редкое, но такое безумное вдохновение.

Живо поправить на груди лацканы рубашки, юбку поровнять; подкрасить губы, ресницы — и рвануть на абордаж.

*** Несмелый стук в дверь (для приличия и на случай ошибки — если он, попросту, кого-то елозит там), дернуть на себя деревянное полотно.

Поддалось.

Беглый взгляд — и, убедившись, что Царь один в своих палатах, зайти, протиснуться внутрь.

Пару шагов — застыла, рисуя игривую застенчивость:

— Скучаете?

Ухмыльнулся.

Короткий глоток (вероятнее всего, алкоголя) — и отставил стакан на стол. Вальяжная поза, развалился в кресле, нога на ногу; высокомерный, барский, пытливый взгляд — вовсе не думал строить приличный, собранный вид.

Поддаюсь на настроение — ступаю ближе. Обмираю у самого стола.

— А вы… гостеприимный.

— Чего до сих пор в офисе? — игнорирует.

— А вы чего?

Усмехается.

Вдруг движение — и оперся локтями на стол, сцепил пальцы в замок, коварно (невольно) пряча за руками лицо.

Только глаза — хитрые, прищуренные, жадно силящиеся взором меня расковырять, разгадать загадку.

— А я не обязан отчитываться, — отзывается.

Улыбаюсь уязвленно.

Присаживаюсь на край стола, к нему спиной. Руки — по бокам, опираясь. Забросить ногу на ногу (следуя его нахальному примеру).

Закусила губу, подбирая слова. Но ничего умнее, или кусачее не нахожу:

— А я обязана? — полуоборот, едкий, тихий смех.

Клюет. Тотчас впивается взором мне в декольте — но ненадолго. Вдруг моргнул приговором. Живо отодвинулся вместе с креслом от стола.

И снова вальяжная поза. И снова пристальный, манящий, пронзающий, недоверчивый взгляд.

Губы исказила едкая, ядовитая ухмылка:

— Что тебе надо, Фирсова?

Оборачиваюсь сильней, глаза в глаза.

— А тебе?

— А мы уже на ты?

— Тебе можно, а мне нет? — заливаюсь цинизмом. Молчит, лишь рачительнее сверлит взглядом. Пытаюсь обыграть: — Хорошо. А ВАМ… что ВАМ нужно?

Внял. Вкусил — понравилось. Улыбается игриво:

— Сотрудники… послушные.

— А я — непослушная?

Вновь пауза, играя с нервами, рождая между нами… пылкое, душу щиплющее, напряжение.

— Непослушная, — решает ответить. — Непунктуальная. Ленивая… Невоспитанная… — словно смакует всеми моими "недостатками". Неспешно, мерно, перебирая мысли, воспоминания… мечты. — Вот кто тебе… позволял на стол ко мне садиться?

— А Вы прогоните… Хмыкнул в поражении, рассмеялся пристыжено. Улыбаюсь и я его реакции.

Вдруг встал, шаги ближе. Обогнул сбоку. Обмер лицом к лицу.

Сладкий, волнующий, до трепета пробирающий, взгляд, что неторопливо, изучая, скользит по всему моему телу.

И наконец-то глаза в глаза. Сдержанная улыбка:

— И с начальником пререкаешься.

— Так накажите меня… Коротко, колко рассмеялся. Прошелся по кабинету, куда-то за спину мне, ближе к окну.

Не оборачиваюсь. Прислушиваюсь к звукам.

Учтиво отзывается:

— Для этого… у вас, юристов, — а сарказм так и разливается кровью по венам, — Киселев есть… Вдруг движение — дрогнул стол. Оперся на него руками. Прямо позади меня, отчего тотчас ощущаю его дыхание в затылок.

— Или я не прав? — продолжает завораживающим, прознающим до трепета шепотом.

Враз от его тепла, запаха, близости — перехватило дыхание. Участился пульс. Мышцы предательски сжались… не то от страха, не то от похоти.

— А если… — давлю из себя слова, а дрожь уже прорывается даже в голос, — он не справляется… Жуткая, рвущая сознание пауза, тишина — и хмыкнул.

Резво отстранился. Шаги — и опять замирает передо мной.

Не сразу, но отваживаюсь поднять взгляд.

…с вызовом глаза в глаза.

Изучает, уничтожает, покоряет… Казалось, пробирается в самую душу.

Волнительные, режущие минуты — и наконец-то на его лицо проступили, кроме иронии, и прочие эмоции. Вот только вместо игривости и вожделения — вмиг там отпечаталась нечто неожиданное, даже, казалось, невероятное: дерзость, ноты злости, презрения, отвращения.

— А не справляется… — жестко, — УВОЛИТЬ НА**Й. Или его…или тебя, — грубо, уничтожительно, рубя яростью по живому. Вмиг ошарашенная, закляла я, не моргая. Очи в очи. Ведет дальше: — Чё те надо, Фирсова? — борзо, с вызовом. — Что за тупая игра?

Губы исказились в раздражении. Стиснул зубы.

— Это — не игра, — гордо выпрямилась я, не желая уступать новоявленному врагу.

Сухо, горько, но еще достойно.

Колкий, полный борьбы взгляд. Прожевала эмоции.

Рассмеялся.

Заиграл скулами.

Ответил:

— Хорошо. Хорошо, что не на счет тупости споришь.

Шаги в сторону — освобождая меня от своего морального давления, высвобождая из своего плена.

Тотчас встаю со стола — не сопротивляется. Устремляюсь на выход, но в последний миг замираю рядом. Бок о бок.

Не глядя в лицо:

— А я и не пыталась… ВАМ угодить.

Тихий смех. Цыкнул раздраженно.

Едва вновь продолжила свой ход, как вновь отзывается.

Шорох — судя по всему, обернулся (отвечаю тем же):

— Так что за план?

Коварно (хоть и догорая в поражении) лыблюсь:

— Он вам ТОЖЕ не понравится.

— А ты попробуй… — ехидно прищурился, казалось, вновь давая слабину. Поблажку. И вдруг: — Я дам шанс.

Обомлела.

Но лишь на миг.

Гордо задрать нос:

— Себе оставьте… — короткая, уничтожительная пауза: — Вдруг понадобится.

*** Утром, пока все работники устремились на привычное, утреннее совещание, "пятиминутку", я же побрела в юр. отдел, на свое "рабочее" место.

Но не успела и переступить, перешагнуть порог, учтиво, усердно закрывая (почему-то) слегка перекошенную, неподатливую дверь, как вдруг вздрогнула в испуге.

Шумный выдох.

Взгляд по сторонам, дабы убедиться, что это — какой-то прикол, или, возможно, этот гад все же ради кого-то другого сюда приперся: но нет, а потому устремить, обрушить взор, полный негодования, злости и обиды, на мерзкого Кузнецова:

— И? Что это?

— Доброе утро.

— Не похожи ВЫ… на что-либо ДОБРОЕ, — язвлю.

Ухмыляется паршивец, наслаждается моментом, результатами своей вчерашней победы:

— Контролирую… насколько ты прилежней стала относиться к своей работе.

— И как? Нравится? — откровенно грубо, ни на мгновение себя не сдерживая.

— Опять опаздываем.

— А то Вы всегда приходите вовремя.

— А я — директор, мне можно.

— А я — практикант, мне тоже можно.

Удивленно вздернул бровями, но все еще ухмылка:

— Леща бы тебе дать… отрезвляющего, поучающего — вот это можно, — залился тотчас желчью. Пронзающий, пробирающий до кости… взгляд, не моргая.

— ТАК ДАЙ! — резко, яростно, криком сплевываю, не выдерживая.

— Лесь? — послышался удивленный, испуганный голос за мой спиной.

Мигом оборачиваюсь: Киселев. Ну, да ж, б***ь. Кто ж еще?!

Шорох — резво встал Кузнецов, обогнул стол, мимо меня — и к Артему.

Радостно (обняв за плечи товариСЧа) крикнул тому:

— Вот ты-то мне и нужен!

Уверенный напор — и подал, повел Викторовича в сторону его же кабинета.

Но еще миг — и замирает в последний момент Босс, Боренька, с*ка эта е**нная, на пороге.

Ехидный, нахальный взгляд на меня, вполоборота:

— Одного только не пойму… Как, у такого принципиального законника, такая… сестра?

— Какая такая? — жестко, борзо, с наездом, скалясь уже от бешенства.

Замялся, перебирая слова… Прожевывая, не меньше меня, матерные слова.

Тягучая, бесящая пауза — и поддается:

— Не-правиль-ная… Разворот — и пошагал прочь… гордой походкой.

С*ка.

…с*ка еб**чая.

Глава 3. Западня

–  –  –

*** Но а дальше… Киселев обыграл. Даже Киселев обыграл меня. Как сопливую школьницу.

Причем таким способом, какойтолько он, как (в какой-то степени) друг Кузнецова, и мог придумать. Просто, с*ка, и тупо. Да так, что уже я (с моей-то извращенной фантазией) не могла легко, красиво выпутаться из этой злое**чей западни.

*** Весна ранняя, дерзкая, жаркая выдалась в этом году.

Да так, что уже все и куртки давно сняли.

И вот заветное пятнадцатое апреля (как оказалось) — и мой недо-кавалер меня приглашает на пьянку, в честь своего… дня рождения. Киселев ликует, а я позорно ведусь: и то, лишь потому, что кто-то из девок в офисе обмолвился, что там будет и сам Ген… Мой шанс. Мой… добить начатое (ведь время поджимает). Но не Киселя.

Я так думала. Наивная дура! Конченная, наивная дура!!!

*** Добираться до места назначения пришлось… всем вместе. Первая причина — это было "гребенёво", о котором мало кто знал… что оно вообще существует. И вторая — так как планировался… некислый, просто невъе**нный сабантуй, то к вечеру ожидались одни ходячие мертвецы. А потому решили сразу: заказной автобус, с повышенным комфортом. И если особые цацы (да тот же Кузнецов) пыжились выделиться на такси, то тут же все эти глупости удавил коллектив, рождая между нами равенство в виде геройского коммунизма.

Часть забрали сразу из "ОНГМ", остальные — подтянулись по пути… И если мой "любимый" Компотик заботливо уселся рядом со мной… то, с*ка, Кузнецов… практически напротив. Из скромности (дабы не выставлять всё перед всеми на показ), аль из жалости (только не понятно еще к кому), это скотина чуть сбоку… но то и дело, что сверлила меня взглядом. Хорошее развлечение — доводить меня до бешенства, при этом даже рот не раскрывая. Временами бросала я на него презрительный, с укором взгляд — но тот только едва заметно ухмылялся. С*ка.

— А ты что про это думаешь? — огорошивая, внезапно обратился ко мне Кисель.

Обмерла я, пристыжено. Ведь за тугими мыслями вовсе не вслушивалась в этот их балаган.

— А? — растерянно, то невольно таращась на Артема, то невольно хмурясь и взор около, пытаясь разгадать, с чем он ко мне докопался.

— Говорю, что ты об этом думаешь? — словно издевается.

Шумный, сдерживая раздражение, гнев, вдох (мой). И снова взгляд около, будто там смогу найти ответы. И не знаю даже, отчего… уставилась на мгновение на Бориса. И вдруг… отреагировал. Едва заметно, но все же состроил рожицу, спаясничал… мол и сам без понятия.

Обмерла еще больше ошарашенная. Пустой взгляд пред собой. Чувствую, как щеки от смущения начинают пылать.

А пауза, с*ка, уже, кабздец, как затянулась.

Вдруг рассмеялась какая-то из девушек и вставила слово за меня:

— Да замечталась она… вот и не слушала.

Еще сильнее стыд расцарапал мне лицо — не дышу. Заржали идиоты.

И снова взор вором на Кузнецова — один только он сдержался.

Неловкость вмиг лезвием полосонула горло, а гордость злобно взревела в недрах души.

Прокашляться и тотчас попытаться оправдать себя, вытащить за уши из канавы позора:

— Да о дипломе задумалось. Осталось недолго… а почти ничего не готово. Уже башка не варит. Так что, — шумный вздох и рисую на лице клоунскую улыбку: — Скорее бы уже доехать и нажраться. Выпустить пар!

— О-о-о! — миг взревела толпа, некоторые даже зааплодировали.

— Вот это по-нашему… А не диплом, мечты!

— Правильно, — иронично сплевывает какая-то барышня. — Нахрен учебу, лучше сразу стать такими алкашами, как мы!

Ржет орава.

А я уже блуждаю взглядом около и вновь ныряю в мысли, лишь на мгновение дав вновь, позволив себе уловить лицо Кузнецова.

Не глядел уже — пялился куда-то в сторону и смеялся вместе с остальными.

Черти что… то он ненавидит меня и готов удушить, то вдруг… поддержка.

Идиотизм полный.

Живо отвернуться, устремить взор за окно — чтоб, если что… то и не до***вались. Да и меньше… на Него буду косить.

Быстрее бы, и вправду, доехать… да напиться. Ибо сил… на все это сражение уже не хватает. Особенно… когда сейчас враг, через секунду — друг, а еще через мгновение — и сам, наверно, не знает, что выберет, решит относительно меня… *** База отдыха. Чистое, с прозрачной водой озеро, в центре которого — настоящий торфяной остров. Вокруг — сосновый бор. Не место — а рай на земле. Несколько мелких альтанок, летних домов. А в центре, на поляне — огромная беседка. Наша: идеальна для таких пышных торжеств.

Каждый враз занялся своим делом: одни — костер разводили в мангале, готовясь к такому важному и неотъемлемому ритуалу, как "жарка шашлыков", другие — стол накрывали, третьи — музыкой и хорошим освещением (впрок, для вечера), четвертые (среди них такие лентяи, как я) — просто слонялись-тупили, наслаждаясь видом, или же болтали… о всём и ни о чем, да ушло выжидали, когда уже позовут пиршествовать (а то, пока доехали, уже и обед настал, все проголодались).

Сижу на траве, поджав под себя ноги, гружусь. Пустой, бесцельный взгляд на озеро, лишь иногда впуская в сознание вычурность окружающей обстановки. Уже и деревья зеленью покрылись. Осталось немного — конец практики, а там и лето. И, действительно… гребанный диплом. Но и ладно. Похрен на него. Что дальше-то? Что дальше?..

Вдруг движение, шорох сзади. Едва попыталась обернуться (лениво, неторопливо, сгорая в раздражении — лишь бы не Кисель), как тут же уже рядом оказался, присел на корточки Борис… Скрестить руки перед собой, играясь зажигалкой. Ухмыляется, хотя взор метает то на свою игрушку, то вперед — куда-то далече, за озеро, в чащу.

— Глупо обижаться… на правду, — внезапно отозвался, отчего его голос словно лезвием меня полосонул.

Сжалась невольно в волнении. Нервически сглотнула слюну.

Но на лице вмиг нарисовала уверенность и надменность:

— На какую? — грубо, жестко, едва не рыча. Не смотрю на него, тоже взор куда-то… в никуда. Молчит, давая паузу, отчего решаю договорить: — На ту правду, согласно которой ВЫ — герой, а я — …тупая шлюха?

Хмыкнул вдруг, язвительно.

Еще минуты тишины, перебирая мысли, и отвечает:

— Нет, — шумный вдох и, упершись себе в колени, тотчас встал, выровнялся на ногах. — Что всё это — лажа. И ты — х**во, но… притворяешься.

Быстрые, резвые шаги вперед, к водоему.

Сижу, ошарашенная, и не могу даже слов подобрать. Хотя бы… самой для себя.

И вдруг подъехало такси — а из него еще высыпало несколько человек. Кто — сразу к Киселеву (поздравлять), а кто — двое мужчин — к Кузнецову, что как раз стоял, курил на кладке, у озера.

Живо пожать в знак приветствия руки. Шутки-прибаутки. Заливаются хохотом.

Особенно… Борис. Аж бесил.

Смешно ему… умный больно.

Знает он всё… Притворяюсь.

Мигом срываюсь на ноги — и мчу вперед, замираю среди кобелей. Игнорирую незнакомцев.

Взгляд на этого "всезнайку":

— С чего ты взял, что я притворяюсь? — злобно, дерзко. И плевать уже на его гребанную, возлюбленную субординацию. Хочет — пусть сам, с*ка, себе "выкает", а мне — уже по**й и тошнит. Нашелся Царь… е**чей горы.

Обмирают наши невольные зрители в растерянности. Взор метают то на него, Бореньку, не меньше ошарашенного, удивленного, то на меня, бесстыдную.

Тревожно сглотнул слюну Кузнецов. Прожевал нервически эмоции и тут же язвительно ухмыльнулся.

Молчит, выжидающе.

— Ладно, — первым из "лишних" сообразил (что разговор уже не продолжить, ибо моя нахальность победит всякое приличие) тот, что был постарше. — Пойдем, имениннику уши надерем.

— Ага, — кидает ему Борис, так и не удостаивая того взглядом (все еще впивается оным в меня). — Да рачительней… — едва осознанно, нехотя добавил.

Подчиняется и второй свидетель.

Секунды, дабы вконец остаться наедине, и наконец-то решает ответить Биг-Босс (причем не сбавляя градуса ядовитой улыбки):

— Хотела бы тра*нуться со мной, давно бы тр**нулась, — огорошивает меня столь дерзкой прямотой, отчего враз невольно сжалась, причем… не только от страха. Бешено заколотилось сердце, запульсировала, завальсировала кровь по венам. Молчу — внимаю будоражащим словам. Взор стыдливо скатился вниз. Продолжил любезно Борис: — А так… только играешь, дразнишь… как лисица. А в бой не идешь. Вот я и говорю: че за х**ня? Че за пляски?

Нервически сглотнула слюну. Молчу.

Немного помолчав, вновь отзывается:

— Фирсова, — уколом, отчего тотчас устремляю ему в очи взор. — Чё ты от меня хочешь? Только правду: что. тебе. конкретно. от меня. надо?

Жестко, мерно, рубя звуки.

До глубины души… прознающий, пробирающийся щупальцами взгляд — невольно начинаю дрожать под его давлением. Молчу, словно окаменевшая статуя. Нет слов — ни то от страха, ни то… от осознания полной своей немощности против него. Обреченности затеи.

Осознания собственной несостоятельности, никчемности в его глазах.

Позорно, признавая полное свое поражение, опускаю очи.

Взволновано проглотила ком стыда:

— Ты хочешь знать план? — короткая пауза, словно прокручиваю барабан русской рулетки. — Ты — …и есть план.

Хмыкнул вдруг. Только не так насмешкой заливаясь, нет. А какой-то легкой, словно пелена, иронией, силясь подстегнуть меня к чему-то большему.

Сквозь лживую, сдержанную улыбку, по капле — яда:

— Уже лучше. Уже интереснее, — отрывисто. — Поди, так скоро… и до диалога нормального у нас дойдет.

Шумно, раздраженно вздыхаю. Играю скулами. Глаза в глаза, смело:

— Чего еще ты от меня хочешь? — грубо.

Скривился, паясничая. Внезапно движение вбок, словно хочет уйти, отчего я тоже враз, инстинктивно дернулась, страшась упустить нечто безумно важное.

Но шаг — и обходит, замирает за моей спиной, да неожиданно шепотом (странным, вкрадчивым, едким, словно кислота, пробирающим желчностью до кости, до видимой дрожи):

— Во-первых… — вдох-выдох. Жуткая пауза, еще больше изводя меня и заставляя буквально уже сгорать от его тепла, жара, аромата, давления, — не хочу, что бы из меня делали дурака, — и снова колкая тишина. — Во-вторых… что бы мной пытались манипулировать… И в-третьих, — короткий миг, — что бы нагло лгали. Сможешь всё это в себе побороть — тогда добро пожаловать. А нет, то лучше и на глаза не попадайся.

Ферштейн?

Но не успела я даже что-то сообразить, попытаться ответить, как враз резкое движение:

схватил, обнял за талию и подал силой вбок. Испуганно вскрикнула. Невольно, теряясь, путаясь в ногах, поддаюсь я. Беглый, взволнованный взгляд то на него (с непроницаемым видом), то по сторонам.

Автомобиль. От одного из летних домов ехал автомобиль — и мы, как идиоты, стояли как раз у него пути. Но не успело авто промчаться мимо нас, не успела улечься еще та кутерьма внезапного волнения, тревоги, как тотчас, смело, стремительно шагая от беседки (а с учетом, что по склону — едва не бегом) подскочил к нам очередной товарищ Кузнецова.

— Борян, б***ь! Вот ты где!

…вмиг принялся что-то втесывать моему "герою".

И вновь возможности уплывают, вытекают из моих рук, запутывая происходящее еще больше. Но секунды тикали — а, затурканный болтовней, неунывающим лепетом знакомого, Кузнецов все еще удерживает меня подле себя, не выпуская из цепкой (заботливой) хватки.

— Колян, так ты идешь? — вдруг кричит кто-то из ребят (стоящих у беседки) этому надоедливому молодому человеку.

— А? — живо оборачивается. — Да! — машет рукой.

Вот он миг — упусти который, можно потерять уже все….

А потому смелое, отчаянное движение, разворот и тихо (дабы только тот услышал), на ухо, обжигая дыханием, отчаянно шепчу Кузнецову:

— Связь с тобой. Она просто убьет Макса.

Обомлел Федорович, глаза округлились. Брови выгнулись.

Нервически заморгал.

— Ну, так че… вы идете? — бросает уже на нас взор этот докучливый товариСЧ:

растерянно то на меня, то на заледеневшего Бориса. — Федорович, ты че?

— А? — шумный вздох, приходя в себя. — А, да идем.

Взгляд мне в глаза:

— Идем же?

— Куда? — удивленно.

Но вместо ответа — ожившая ухмылка, и силой, напором, все еще не выпуская из своих стальных объятий… повел куда-то наверх. Мимо народа (что копошился в пресловутой уже беседке), по тропинке, через рощу, пока вовсе втроем не выбрались на какую-то грунтовую дорогу.

— Куда мы, Борь? — отчаянное, с возмущением, с невольным испугом.

Обмерла я на месте, не желая больше и с места сдвинуться.

Вот только воля Царя была куда убедительней моих протестов. А потому напор — и шаги, вновь шаги по эшафоту.

— Кузнецов, мать т**ю! — гаркаю на него, попытка выдраться, отбиться.

Заржал Федорович и еще сильнее сжал в своих руках, отчего невольно застыла лицом к лицу, до неприличия близко. Взор в глаза.

Замер от удивления и его товарищ.

— Да в ресторан местный, — наконец-то решается, снисходит на ответ (ржа неприкрыто) Борис. — Че ты завелась? Куда бы я еще мог тебя потащить? Не в кусты же? Да еще втроем… … Застыть у барной стойки. И, пока наши (а толпень собралась тут некислая, нащупав интересную жилу снабжения) выбирали, что их душа желает, кроме уже облюбованных шурпы, копченых ребрышек кабана, дикой утки, вяленого леща и угря, Кузнецов заботливо принял заказ. Схватил с прилавка трехлитровую банку с прозрачной жижей взгромоздил мне, всучил в руки.

Пристыжено улыбаюсь, удивленно таращу глаза:

— Только не говори, что это самогонка.

Ухмыляется злокозненно, но еще миг — и сдается, пока меня вовсе шок не добил:

— Березовый сок.

Расплатиться за покупку и схватить тотчас вторую банку. Разворот ко мне:

— Давай сюда, — машет освободившейся рукой. Тычет ладонь.

— Да ладно, донесу, — смущенно смеюсь.

— Не выделывается, — сам уже силой выдирает, поддаюсь… помогаю удобнее взять. — Мы пошли, — кидает своему товарищу.

— Ага, — радостно махнул нам тот.

Неуверенные шаги по тропинке:

— И зачем же я тогда шла? — усовещенная, хохочу, наблюдая, как того нагрузила, а сама плетусь… руки не знаю куда деть.

Улыбается:

— За компанию… Но не успела ничего и ответить, даже подшутить, как догоняет нас торопливо Колян.

— Ну, теперь-то затарились! Можно ужираться на полную — будет чем с утра подлечиться! — радостно вскрикнул тот.

— Ой, как вспомню, — внезапно мечтательно заговорил Борис, — как молодые были, сами в лес ездили, сок из берез цедили. Раз даже Ерему на это подбил. Только, правда, — вдруг пристыжено заржал, — кроме как набухаться до отключки, у нас ничего умного из всего того не вышло… Молодые, дурные были… — А сейчас поумнели? — язвительно хохочу.

Метнул на меня взгляд; улыбнулся, добро так, снисходительно:

— А сейчас… ленивые стали. Да и здоровье уже не то. Беса уже так не погонишь. Чуть напнулся — и уже то кости ломит, то тошнит, то баиньки пора.

— Старикашка вредный, — сплевываю… но без зла, с дружеской, нежной издевкой.

Рассмеялся усовещено, махнул слегка в мою сторону банкой:

— Сча дозвиздишься, всучу — сама потащишь.

Ржу:

— Давай, — протягиваю руки. — Я же сразу предлагала.

— Иди давай, — резво кидает мне, странное движение: попытка подначить, пнуть слегка меня, да не как. Заливаюсь… звонким, счастливым смехом — но поддаюсь. Живее по тропинке, протиснуться меж деревьев и к беседке.

… Поставить трофеи на стол и едва хотели уже занять свободные места: естественно, в голове своей я уже мостилась рядом с подобревшим (на самом деле, не знаю до конца по какой причине — лишь догадки) Кузнецовым, — как вдруг рядом нарисовался взволнованный Киселев:

— Лесь, иди ко мне! — живо кидает мне, лихорадочно замахав рукой.

Напротив Бори. С другой стороны стола. Чуть справа… Обмираю я, растерянная. Нахмурилась невольно.

С*ка, и не пошлешь же его при всех.

И неудобно как-то.

Беглый, взволнованный взгляд на Федоровича, будто тот что-то толковое подскажет… или остудит пыл своего подчиненного, своего товарища. НО… понимаю обреченность всей ситуации: это — день Артема. И сегодня здесь… я с ним, а не… с Борей.

Обижено, виновато поджать губы — разворот и вынужденно шагаю прочь… от мечты к долгу. К совести.

Присесть рядом с заводилой, героем вечера… Вдруг получить украдкой поцелуй в висок, короткие объятия от именинника.

И внезапно встал, живо поднял стопку Компот:

— Ладно, ладно… народ, хватит дергаться. Давайте уже выпьем!

— Так уже ж недавно дерябнули, а кое-кто и не одну, да, Дим? — хохочет какая-то барышня, колким взором сверля своего кавалера.

— А я че? Я с Артемом заливал повод.

Смеемся и мы все невольно.

— Короче! — вновь гаркает на нас взвинченный по непонятному поводу Киселев. — Третий тост… и он за что?

— За любовь! — почти хором вскрикнули девушки.

Ухмыльнулись парни.

— Вот! — подытожил Артем. — А потому и хочу поднять… за свою радость, за свою прелесть, за свою звездочку, которая так прекрасно освещает мне путь, ведет меня по моему темному, глухому пути. За мою Олесеньку!

Обмерла я, выпучив на него глаза. Не моргаю. И не дышу.

Пропала даже дрожь — казалось, вот-вот зажмут курок — и меня расстреляют.

— Сладкая моя, — вмиг продолжил палач. Взор мне в очи. — Поднимаю этот тост за тебя! Спасибо, что появилась в моей жизни! Что скрасила ее! И в свои тридцать пять… я наконец-то счастлив! — разворот ко всем, и громко, жестко, убийственно: — ЗА МОЮ НЕВЕСТУ!

Глава 4. Принципы

–  –  –

— Сладкая моя, — вмиг продолжил палач. Взор мне в очи. — Поднимаю этот тост за тебя! Спасибо, что появилась в моей жизни! Что скрасила ее! И в свои тридцать пять… я наконец-то счастлив! — разворот ко всем, и громко, жестко, убийственно: — ЗА МОЮ НЕВЕСТУ!

Вмиг толпа взревела счастливо, уволакивая мое сознание в пучину поражения и исступления. Какая только игра чувств, прозрения, эмоций и грубого мата не прошлась, не отпечаталась тогда на моем лице. Но деваться некуда — да и в голове сейчас прострация.

Шок. Мигом вскочила я, заливаясь краской… взволнованный, испуганный взгляд метнула на Борю — сидит, ошарашенный, выпучив глаза… не моргает.

Буквально момент — и какой-то недоразвитый громко, радостно заорал, завопил, скандируя: "ГОРЬКО!" С*ка… сама даже не поняла, как враз схватил меня в свои объятия Артем и при всех впился жестким, повелительным поцелуем… от которого больше мерзко стало, чем волнительно. Меня словно парализовало — ни ответить не могла, ни даже оттолкнуть.

Минуты — и наконец-то отпускает, отступает.

А я все еще… в оцепенении, не знаю… даже как звук издать. А на Кузнецова — и того страшнее взглянуть.

–  –  –

— Ну что? — грубо, не в силах утаить, сдержать полностью злость за наигранным весельем, шумно вздохнул Борис и звонко хлопнул ладонями по коленям. — Выпили… теперь можно и поплавать?

…помчали мужики в воду, радостно плюхаясь в холодину. Визжат, орут, ржут… Просто невероятный взрыв задора. И если те еще на отмели тупили, то Кузнецов вмиг нырнул — метры неведенья — и показался уже на глубине. Не оборачиваясь, резво, стремительно поплыл вперед.

Живо стаскиваю с себя шорты, футболку и прямо так, в нижнем белье (как-то не рассчитывала я сегодня плавать, в апреле-то, однако…) смело пошагала на берег.

— А ты-то куда? — удивленно бросил мне вслед ошарашенный Киселев.

Не оборачиваясь, дабы не выдать себя своей ненавистью, что не в силах в его сторону уже сдерживать, скрывать, гаркнула:

— Трезветь, б***ь!

— О-о-о! — вмиг заревели кобели, наслаждаясь картиной. Чую, поспешили за мной и другие девки. С разбегу — в воду, с головой, не желая еще дальше отпускать цель — и мигом плыву на глубину… в сторону острова.

Сидит, грузится мой Борясик… утопая в прозрении.

Еще немного напора, усердия — и подплываю ближе.

Смущенно улыбаюсь ему.

Заметил. Нехотя взгляд на меня, а на лице — полная непроницаемость.

–  –  –

Еще движение — и справа от него цепляюсь за траву крутых наростов. Рывок — забралась наверх, присела рядом. Кожа вмиг гусиной стала… Несмелое движение головой — и сам уже поддается, не в силах совладать с интересом — устремляет на меня взгляд… изучая все мои формы, и заодно татуировки на них (на руках, груди, на животе и ногах). Но еще секунды — и словно очнулся, отдернул взор — уставил пред собой.

— Бумага закончилась?

— А? — дернулась к нему ближе, плохо расслышав.

Прожевывает раздражение:

–  –  –

Рывок — и тотчас прыгнул, погрузился в воду… резвые взмахи кролем — и рванул прочь.

С*ка Киселев… Скривилась я уже, едва не плача.

Ну, что за?..

Да, пусть я — тварь. Пусть я его использовала, но и он — не святоша. Не соблюдал все это время целибат: чего только его секретарша стоит. Сама я не раз слышала, как эта цаца в его кабинете стонала. Просто… виду не подавала я, не прерывала их оргию, ведь, по сути, мне плевать… с кем он, когда, сколько и в каких позах… А тут — НЕВЕСТА, б***ь! Ну, какая я, на**й, невеста?! Как такой бред мог родиться в его голове?…замуж, да еще за него? Да убейте меня сразу!

Никогда сему не бывать.

Шумный вздох — и когда приличие более-менее вернулось ко мне, да и пауза была выдержана для зрителей, мигом ныряю следом.

С*ка, если бы не алкоголь в крови, давно бы от этого зло***чего холода… коней двинула.

Доплыть до отмели и вновь, словно маньяк, замереть рядом с Кузнецовым.

— Накупался? — попытка подколоть. Кривлюсь нелепо в неловкой улыбке.

Метнул короткий взгляд на меня:

— К жениху своему… иди, — грубо рявкнул.

— Да не дуйся… Борь, — тихо, упрашивая, повела я.

— В смысле, не дуйся? — дерзко; резвый разворот: глаза в глаза. Нахмурился.

— Пошутил он… — тихо, боязно силюсь оправдаться.

— Да я видел, — не сбавляет оборотов. — В засос прям шутил, что у половины сразу встало!

Пристыжено, виновато опускаю взгляд.

Продолжил:

— Вот и вали на*** к нему! ПОНЯЛА?!

Резкое движение — пошагал на берег.

*** Сижу, гружусь за столом, будто чувствую, как обреченно и бесповоротно из моих рук выскальзывает нечто ценное. Некто ценный… Тупо хлыщу водку… дабы залить горечь, обиду, боль… — а они словно глухие: только сильнее дерут изнутри.

С*ка, Кисель… так в одночасье всё пох*рить… что столько дней, недель… создавалось.

Взгляд так и тянется к Боре… но стыд и совесть приказывают терпеть.

Ловить силуэт боковым зрением, лишь иногда осмеливаться смотреть в его сторону — когда (нехотя, но все же) решается на какие-нибудь слова, речь: то ли ответ кому, то ли замечание… Но самое было невыносимо, когда его взгляд ловила, чувствовала на себе. Нет, он, как и я, старался игнорировать меня изо всех сил, не палиться, но едва какой вопрос задавал мне Кисель, или вообще отзывался кто, сидящий со мной рядом, тут же Кузнецов награждал меня… не то болью, не то трепетом.

Невеста… С*ка, как же Артем мог такое ляпнуть? Вот как?!

Хрен тебе моржовый, а не… перепихон, компот паршивый. Не говоря уже о, с*ка, е**чей свадьбе.

*** — Слушай… а вот ты вся такая в тату, повсюду пирсинг, — вдруг осмеливается «сосед»

по скамье. — И чё, родители совсем не против были? Не отругали?

Язвлю (тихо, лениво, даже не смотря на идиота):

— С чего же? Сами краску мутили… иглу держали.

— А дырки… — не унывает гад. — Ну, ладно в ушах… — тычет на меня пальцем, — но еще в носу и в пупке… Верняк, еще где скрыто, — ржет нелепо, сконфужено, не без пошлого намека (пьяная скотина, откровенно скользя взором, мерила меня с ног до головы). Взор на Киселя: — А, братух. Есть еще где у нее?

— А может, тебе по роже съездить? — злобно гаркнул на него «жених» (дожевывая свой кусок мяса). Косой, короткий, с угрозой взгляд.

— Пардон, — рассмеялся пристыжено кретин, позорно отступая; развел руки в стороны. — Занесло… Спирт в голову дал. Просто, никогда таких не понимал, — хохочет. — Ладно в ушах по одной — красиво… Но на**я так до**я себя дырявить?

Едва осознанно, украдкой уставила я очи на Кузнецова — в желании поймать его реакцию, хоть какое-то мнение на этот счет. Отвечает тем же — отчего враз осекаюсь, перевожу, устремляю (проигравши, ничего не добившись) взор на надоедливого соседа.

Ведусь на игру, дерзостью рубая дальше:

— Никто же больше не дырявит, вот и приходится самой… В момент поперхнулся, закашлялся недо-кобель, залившись краской.

— Лесь… — злобно, с негодованием гаркнул, отдернул словом меня и Киселев.

Выстреливаю уже и тому в глаза укором. Смолчала, лишь прожевала, дожевала отборный мат вместе с остаткам пищи.

— Ладно, — живо подрываюсь на месте.

Хватаю со стола пачку сигарет, зажигалку и иду в темень, прочь.

Вдогонку взволнованный голос Артема:

–  –  –

(замирает в поражении на поляне, не смея ступить дальше, за мной) Ничего уже не стыдясь и не страшась, остаться в полной темноте, в спасительном одиночестве. Прикурить. Сесть на бревно, закинуть ногу на ногу.

Ублюдка кусок…

–  –  –

Вообще ни о ком другом не могу думать, никого и ничего замечать… Даже этими тупыми подъ*бами меня уже не пронять. Если только они… не из уст Бори.

Чертова болячка… а не мужик.

Благо, практика уже почти к концу. В понедельник пойду — пусть подписывает "отзыв руководителя", отчет — и нахрен (позорно) свалю из этого гребанного "ОНГМ". Столько нервов всадить… столько мерзких взглядов похотливых сотрудников терпеть, да и того же Киселя каждый день выдерживать (вместо, максимум, пару дней в неделю, как раньше)… и все зря. Напрасно. Впустую.

Невеста, б***ь… Вот вырвать тебе бы твой язык е***ий, Артемушка!..

Вдруг шорох где-то сбоку… Долгие, бесящие, выматывающие минуты интриги.

Ну, с*ка, если это Кисель — я прям сейчас врежу ему в морду, матом обложу… и нахрен пошлю… с его этими заявами. Пусть на своих овец клеймо ставит, а не на меня: как была ничьей, так и останусь — а не, б***ь, НЕВЕСТА!

Еще миг — и сама не поверила своим глазам. Вернее, думала — в темноте и от хмеля в голове, что привиделось. Оцепенела, боясь даже моргнуть — словно от того исчезнет.

–  –  –

— Еще одной не найдется?

Нервически сглотнула я слюну. Не сразу сообразила. Секунды — и лихорадочно, конвульсивно зашевелилась, задергалась, доставая из кармана пачку, зажигалку. Тотчас протягиваю. Неспешно берет трофеи.

Прикурил. Слегка медля, присел на бревно рядом. Взгляд пред собой. Затяжка — и закусил губу — слежу за его лицом (насколько это было возможно в тусклом свете луны).

— Не страшно? — взмахнул рукой на окружающую чащу.

Молчу. Отвожу взгляд.

Внезапно пристыжено рассмеялся и, прокашлявшись, сплюнул:

— Не люблю баб, которые смалят.

Поморщилась я, подавляя язвительный смех.

Прожевала грубость:

— Не люблю мужиков, которые женщин бабами называют… Тихо захохотал. И вновь затяжка… — Когда ты собиралась мне рассказать?

— Что? — удивленно устремляю на него взор.

Поддается. Глаза в глаза:

–  –  –

— Ну, он… там совсем иное заливает. Едва ли не имена вашим детям уже придумывает.

— От, б***ь! — не сдержалась. Сплюнула. Еще затяжка — и бросить на землю бычок, затоптать ногой. Шумный выдох. Закусить на мгновение губу. — Пусть болтает. Что уж… сегодня я ему сделаю — поди, его день.

— Но, — немного помолчав, вдруг продолжил Кузнецов: — Так-то я видел вас… у него в кабинете, — затяжка, выдох.

— И что? — дерзко, с вызовом гаркаю я. Глаза в глаза. Не выдерживает первый, отводит взгляд.

— И ниче… — злобно; и снова тягучая тишина минутами. — Гляди, до сих пор у себя хранит… твои красные труселя, или что там было?

–  –  –

Мигом выстрелил взором мне в очи.

— Лесь! — послышалось где-то спереди, отчего нас словно током пронзило — вздрогнули оба.

Первым на ноги сорвался Борис, а за ним и я.

— Иду! — кричу, дабы тот идиот (а судя по голосу… все же Кисель) не пришел сюда и не обличил нас обоих. Но едва шаг, как тут же обмираю, не оборачиваясь: — Не думала, что ты… такой трус.

— Я не трус, — тотчас, вдогонку, отчего движение мое — фальстартом. — Просто принцип: с чужими бабами не вожусь, и у других не отбиваю, особенно, у друзей.

— Даже если… очень хочется? — оборачиваюсь. Пристальный, многозначительный взгляд в очи: — … обоим?

Резвое, уверенное, жестким приговором:

–  –  –

*** И вновь сесть за стол. Вот только вместо ненависти и напряжения между нами с Кузнецовым пролегла… обида. Причем обоюдная… Реже взгляды, но боли — не меньше.

То и дело, что молча грызем свою еду да заливаем одну горечь — другою.

Вдруг движение — и нагло, смело, откровенно обнял меня за талию Кисель. Прижал к себе. А-ля… невзначай. Сидит, лыбится, о чем-то дальше ведет беседу с друзьями.

А меня — словно током, словно высоковольтным проводом обмотали — прожигает, прям трясет уже от неприятия, от бешенства.

Вмиг приблизилась — и грубо, гневно зарычала без стыда на ухо:

— Р-руку убр-рал!

Резво обернулся. Лицо исказило удивление:

— Лесь, ты чего? — казалось, искренне поразился.

— А ты догадайся, — все так же шепотом, но жестко, отчетливо, дабы (если что, то) прочел по губам.

Нервически сглотнул слюну. Скривился в поражении.

Попытка натянуть лживую личину радости. Обернулся к своим.

Смеется за компанию с ними над недавно брошенной шуткой.

А я жду — просто закипаю уже от ярости.

Секунды — и поддается: покорно убирает руку. Локти на стол — и дальше жевать своего угря.

— А помните, — охрипло, вяло, сражаясь с внутренней бурей, — как лет десять назад вы в Васильково ездили?

— А-а-а! — вдруг выкрикнул кто-то из мужчин, сидящий где-то вдалеке. — Это когда мы еще Ерему вызывали?

— Ага, — ржет Киселев. — И Борян толпень местных аборигенов размотал.

Захохотали вдруг некоторые, видимо, смакуя воспоминаниями.

Мигом перевожу я взгляд на Кузнецова.

Сидит, грузится. А на лице — ни грамма улыбки или участия.

— Федорович, может, расскажешь? — отзывается вдруг мой сосед-доставучка.

— А? — словно очнулся. Взор по пытливым, замершим в интересе рожам, в том числе и моей (обмер, на миг, нервически прожевал эмоции и тотчас отвернулся). — Нет, не хочу.

— Ну, да ладно! — вдруг вновь отзывается тот "непонятно кто" издалека. — Короче… Был у нас такой дружбан, — ржет вдруг пристыжено. — Нет, не потому был, что мы его того… Спился, дурак. Ну, да неважно. Короче, был у нас Колян Вездюхов. И даже не лет десять назад это было… больше. Мода тогда пошла — на частные пруды. Брали в аренду, запускали малька, а со временем… ну, короче, понятно. Бизнес. Вот у него такой прудик и организовался. И как-то по пьяни пригласил всех нас к себе, в гости. Говорил-уговаривал, мол… карпы у него ого-го, по локоть и больше, и все сами прям в подсаксразу прыгают.

Только стой — и лови, временами увиливая, дабы не задели, твари. Короче, п**дел красиво.

Ну, мы и повелись. Днюха как раз у кого-то была… Борян, у кого?

Пауза, тишина — но выжидание целой гурьбы выдушило из него участие:

— У Мыки, вроде, — нехотя буркнул Кузнецов и тут же принялся жевать свой кусок кабанины. Отвернулся.

(и снова взгляд на него мой — сродни пыткам, болезненным… и приятным одновременно: ведь чем больше нельзя, тем без меры, жутко… хочется; и уже, по-моему, дело не в мести Фирсову, если так-то взять; и не гордость задетая, и не самолюбие… не знаю что — но что-то искреннее, доброе, чистое — однако, увы, отныне недостижимое, напрасное; вся эта власть, мощь на грани трепетной, бережной аккуратности, заботе, ласке — все, что так вдохновляет и дарит мнимый дурман вседозволенности и защищенности, беспечности и сладострастия — все больше не мое, и никогда моим не станет… ибо дура, ибо идиотка… ибо он так решил) — Так вот, — вновь отзывается, продолжает рассказчик. — Пригласил нас — ну, мы и поехали. Всей оравой. Мыка же и уговорил его УАЗом рвануть: там бездорожье, а потому наши "модельные" иномарки всего того беспредела попросту не выдержат. Короче, а нам только и зае**сь: не так-то рыбу собирались ловить, как бухать. Да и снасти эти, особенно сети, эту грязь, лишний раз в багажник совать — тоже не каждый хотел. И хоть Вездюхов нас убеждал, что там и спиннинга с головой хватит, мы уж как затарились, так затарились. И ячея разная, и донок парочку, и удил — на каждого, да не по одной и разной длинны… Ехали-ехали… Приехали. А нас никто не встречает. Тык-мык… Пусто. Ну, х**ли?

Ждать, что ль, будем? Поди, не барышня какая красивая, — ухмыляется. Заржали остальные и вновь притихли, ловя каждое слово оратора. — Спиннинг, говоришь? Закинул Лешик, помню, водила наш, первый свою удочку. Облепили мы толпой его — ждем: чудеса же начнутся сейчас, рыба сама в руки бросаться станет. Кто-то даже подсаксхватил… Стоим, ждем. Первую поймаем, как говорится, почин будет — а там и свое добро развернем… а после и поляну накроем. В общем, все дело за первым уловом: если че, этого факта на всех и хватит, даже если никто потом и на поплавок свой не взглянет, и наживку садить не станет, а лишь стопкой примется воротить. Пять минут, десять… Представляете, да? Больше десятка мужиков на одну удочку стоят, пялятся, как идиоты… Полчаса… А интрига, мать ее, сами знаете, не дает расслабиться, ни на миг — а потому, кто там о времени думал.

Час. Первым, помню, Боря матом загнул, поржал с нас, махнул рукой и поплелся в УАЗик над своим тормозком с хавчиком шаманить, — хохочет, и вновь смеются и остальные, только Кузнецову — все не до веселья… — В общем… — продолжил мужчина, — уже и второй час пошел, а у Мыки… кроме жаб и обсоса мальками наживки — ни**я, штиль полный. Еще немного — махнули и остальные уже на всё то др**иво рукой, признав Леху позорным неудачником. Живо за свои снасти, и прилично так — всё сразу бомбанули: удочки, несколько донок забросили. Димон уже и лодку даже свою надул — сети готовился ставить.

И вдруг бобик к нам катится. Но не ментовский, нет. Но, явно, где-то рядом… (списанный да перекрашенный). Вылезают — местные. И как давай на нас наезжать, рамсить… И, с*ка, не страшно же! Их-то хоть семеро, но и нас — не меньше. И мы все такие крепкие, жилистые (не считая пару дохликов). Чего только один Борян стоил. Это щас — осунулся, заленился, — хохочет повествователь. И опять тихий, но сдержанный смешок, в поддержку ему народ. — А тогда — бокс, качалочка. Короче, заруба случилась серьезная.

Замес тот еще красочный. Эти твари снасти давай пытаться у нас отжимать, мусорами угрожать. Ну, Борян нескольких и приложил… слегка: парочку — в нокаут отправил, и еще одного так угомонил, что тот срочно в больничку укатил (свои же утащили). Вмиг встрепенулись остальные, перья давай топырщить на нас, матом гнуть, но кулаками махать — нет, на полезли — очочки-то сразу сжались. Но тут на тебе. Буквально еще полчаса — и прикатывают. Рыбнадзор и даже ментовский бобик вместе с ними. Причем, явно кореша этих… Штрафы, бумажки, протоколы. А мы-то, уже дерябнули, и как Кузнецову — тоже море по колено стало. Если бы не Мыка, там бы всех и ушатали: мент, не мент, всех бы заставили землю жрать. Но тут Ерема… Примчали ребятки на джипах. Да столько… что у этих сразу языки в ж**у, и даже бумажки уже никакие не нужны. Выходят бойцы наши.

Среди них — и Колян, "хозяин" е**нный всей этой лужи. Дико таращит на нас глаза, заикается. Матом пытается гнуть, а мы не сечем, в чем дело. И че это мы… еще и виноватыми оказались. "С*ки, я же вам сто раз тогда повторил! — наконец-то не выдержав, затрясся в истерике Вездюхов. — Только с Васильково не перепутайте! Это — ментовский приход. Мой же — чуть дальше по трассе! ВАСИЛЬЕВО!!!" Короче, как оказалось, этот иднюк полдня нас прождал — устал… решил с горя забухать. Самому — не комильфо.

Потому, вспомнив, что на соседней улице деда одного хоронят-поминают, отправился туда.

Ерема же, как нас искал, до него дозвонился (у нас-то не брало — связь х**вая была). Да прямо с того "пиршества" и утащили беднягу. Едва ли не мордами всех в пол, налет.

Отдавайте, с*ки, предателя… путь к пацанам ведет, а то на месте и четвертуем.

Вот так съездили. Морды местным разъ***шили, нервы потрепали, деду проводы обломали… и рыбы нибуя не поймали. Потом уже не до того было. Пришлось всем гамузом ужраться (Вездюхов проставлялся), да настроение обратно возвращать… — Нашли о чем пи**еть! — вдруг гневно, раздраженно (хоть и сдержанно) гаркнул Кузнецов и отбросил вилку на тарелку — зазвенела та пристыжено. Живо вскочил из-за стола: — Лучше бы… чего доброго вспомнили.

Шаги по склону. К озеру — и застыл в темноте, в тишине, подальше от нас.

— Чего это он? — внезапно сосед мой несмело, украдкой отозвался.

— Ой, — ответил кто-то другой. — Х** этого Кузнецова кто поймет! Может, не допил, или… перепил.

— Или кто-то не додал, — шепотом (словно стыдясь, что расслышат) вставил слово третий. Тихий, сдержанный смешок невольных слушателей — и затихли. Колкая пауза — а затем резвый анекдот, что кто-то из гостей учтиво затравил, вмиг сгладил всю эту жуткую, жгучую, раздражающую неловкость.

И, хотела я, было найти в себе смелость и наглость встать, сорваться с места и податься, прорваться к Борису, да только буквально на секундах меня опередила какая-то другая девка.

Мигом вскочила та на ноги, ловко перелезла через скамью — и едва не вприпрыжку, бегом помчала к отшельнику.

В полумраке сложно было что-то различить, да еще и обернуться пришлось (а-ля невзначай). Но минуты — и вижу, как уже забросил ей руку на плечи. Что-то обсуждают, шутят, радуются… флиртуют.

А затем и вовсе — спустя, может, полчаса, или сколько, — счастливые, довольные, вернулись к нам и, нагло сдвинув гостей вбок, взгромоздились где-то там вдалеке, у самого края стола, что я практически и не видела уже его… моего Бореньку.

*** И ничего более. Набухались, нажрались, салюты попускали… И если меня жадно обнимал Кисель, то Кузнецов — с того момента, весь вечер лапал откровенно, похотливо, и ни капли не стыдясь… "учтивую додавучку".

Ночь за этими делами и пролетела. Почти под утро — в автобус, да по домам.

Закончилась феерия. Закончилась… мечта, …так, с*ка, и не начавшись.

Глава 5. Корпоратив Глава 5.

Корпоратив *** Не смогла… не смогла добровольно пойти и укоротить последние дни, отведенные рядом с ним, с моим Кузнецовым. Болезненные, душу терзающие моменты, часы, дни… но все же — наши, все же… рядом.

Киселя я еще в тот день (вернее, на следующее… отрезвляющее послеобедье) послала.

Но нет, он, как и прежде, хвостом за мной вьется. И даже то, что все его невероятные "мечты" о статусе моем как невесты… и о "благодарном, воодушевленном" соитии — разбила в пух и прах, ничего не остудило и не отвернуло. Более того, за его инициативу и самопроизвол я так вызверилась, что в итоге уже Компот едва ли не ползал за мной, вымаливая прощение и каясь в нелепом, недалеком, глупом поведении… Кузнецов же с тех пор меня избегал — и если наши взгляды нечаянно встречались, то тут же отводил глаза… словно от прокаженной и пропащей, не желая рвать сознание гадким зрелищем.

Упустила. Свою мечту я упустила. Причем… по-моему, это было не просто мелкое, глупое фиаско, а полный… важный, катастрофический провал.

*** А вот и пятница. Еще с утра в офисе никакой работы — все готовились к яркому и такому многообещающему вечеру, как корпоратив в честь дня рождения… уже самого "ОНГМ".

Естественно, Кисель пригласил и, более того, девчонки настояли, чтобы я пришла, так как заодно это было и мое прощание, закрытие практики.

Господи, это больше походило на день города, нежели… юбилей какого-то "ОАО".

Даже громадный ресторан… был не в состоянии всех пришедших, желающих уместить в себе под крышей, а потому логично, что уже и вся терраса, что примыкала к зданию, была усыпана круглыми столами, вплоть до танцевальной зоны около второй сцены… Второй(!), с*ка, сцены. И если первая, будучи внутри помещения, предназначена была для скромных речей не менее "скромных" руководителей предприятия, то вторая служила уже для выступления разных известных исполнителей и коллективов. Не менее знаменитый ди-джей — у пульта, и не менее крутой ведущий — у микрофона.

Полное безумие, под вечер подпитанное лазерным шоу, конфетти, вспышками и прочими пиротехническими эффектами… Но не в том был… весь смак. Не в том.

А в ином, жутком зрелище. Девки из юр. отдела, пару бухгалтерш и та же "секретарша" охотились за моим красавцем Киселевым (второй звездой "ОНГМ" после Гена, да и ко всему на десять лет моложе, нежели биг-босс), Компот же — за мной, а я (как и остальное стадо овец) — за Кузнецовым… Отличное колечко нарисовалось, не правда ли?

Но вот Борясик в этот раз был куда прохаванее — и явился уже со "своей"… той еще сиськастой белобрысиной. Да настолько сиськастой, что мои… "прыщи" позорно меркли на ее фоне (минимум четвертый, с*ка, размер). И уж как вешалась она на него, как облизывала… как сосались затем эти двое. Да так, что я сама готова была ее за патлы оттащить от этого паскуды и там же размотать.

В общем, действительно жуткое зрелище: где каждый хотел кого-то поиметь, вот только круг замыкался совсем как-то по-странному, где никто никому… в итоге не доставался.

Разве что подготовленному Бореньке… наша игра была нипочем… Однако водка и сигареты творили чудеса — и с каждой стопкой мне тоже становилось всё параллельныее, а ласки, ухаживания Киселя превращались из раздражающих в терпимые и временами даже приятные.

Ну… вот и все, точка кипения. Решаюсь если и не пойти на абордаж, то хотя бы встретить приветственным залпом.

Эта скотина за весь вечер не соизволила ко мне даже и на мгновение подойти, просто поздороваться. Лишь только взгляды иногда метал, но едва я отвечала тем же — тут же отворачивался… и делал вид, что занят своим… или мыслями где-то в ином измерении.

Так что очередной глоток водки — и под звуки сознание дурманящей музыки, решаюсь прорваться сквозь толпу от танцпола к "вип-зоне".

— Привет, Кузнецов! — ору сквозь смех ему в спину (стоящему со своей шкурой и еще какими-то мужчинами около барной стойки). Живо оборачивается. Взволнованный, ошарашенный взор:

— Леся? Привет… — растерянное. Нервически сглотнул. — Как праздник?

Ухмыляюсь язвительно, не зная даже какие подобрать слова — то ли матом загнуть, то ли слюбезничать.

— Представишь? — наконец-то злобно стиснутые от обиды и ревности губки Сиськастой дрогнули.

— А… — пристыжено дернулся. Взгляд заметался, запрыгал то на нее, то на меня. — Да это так… практикантка, из юр. отдела.

Обмерла ошарашенная я, теряясь с жеманной реакцией.

Но еще миг — и алкоголь в крови дает храбрости в душу и яда в разум, дабы сгладить вконец ситуацию.

Ржу саркастически.

Приблизилась вмиг к новой "знакомой" (дабы та за шумом и музыкой ничего не упустила из моих слов) и дружески так, учтиво добавила:

— А еще я — тра*аюсь с Киселёвым, начальником юр. отдела, и мечтаю твоего Бореньку оседлать. А так да — всего лишь… практикантка.

Разворот — и дерзкой походкой на*** оттуда, утопая в ненависти: к нему, к себе и ко всем, с*ка, окружающим… *** Очередная порция нервотрепки, догорающей ревности — и выруливаю на улицу.

Замереть на крыльце ресторана (с другой стороны от шума). Прикурить сигарету и облокотится на железные перила. Взгляд пред собой.

Глубокий вдох. Глубокий выдох.

Реветь уже хочется. Черти что… сама себя загнала в угол, а теперь… вместо того, чтоб смириться и отступить — гружусь и душу себя, цепляясь за глупости.

Скрипнула дверь.

Боже… пусть это будет не Кисель… Шумно, нервически вздыхаю и сплевываю скопившуюся слюну на газон.

Кто угодно… покурить или просто пройти мимо, но лишь бы не навязчивое общество того, кого сама приручила и кого ныне уже больше всех ненавижу.

Шорох — движения неспешные, несмелые. Застывает кто-то высокий, плечистый рядом. И если бы враз не ударил в меня знакомый, приятный… волнующий аромат, даже бы не удостоила взглядом.

Испуганно оборачиваюсь:

Борис.

— Опа… — ржу, — какие люди, и без "сисюрити"?

Не сдержался от улыбки и Кузнецов. Живо достал пачку, зажигалку — прикурил сигарету. Взгляд на меня.

Ухмыляется:

— А ты всё смалишь?

— Ты лучше за своей сиськастой присматривай, — откровенно саркастически хохочу.

Показательная затяжка.

Пристыжено рассмеялся. Взгляд на мгновение отвел в сторону:

— Че, понравилась? — издевается.

— Ага, — ржу. Скривилась на миг, собрать скопившуюся слюну и вновь сплюнуть наземлю. Взор на Борика: — Себе аж захотелось… Поделишься?

Поддается на настроение, глаза в глаза:

— Да я бы даже посмотрел… — Или поучаствовал?

Обмер на миг, удивленно выгнув брови, завершить тягу и выдох. Ржет:

— А позвали бы? — бесстыдно стебясь.

Давлюсь циничной улыбкой. Отворачиваюсь на миг, наслаждаясь этой странной, больной игрой.

Но еще миг — и вновь обрушиваю на него взгляд:

— Нет, — короткая пауза, — я бы не смогла тебя ни с кем делить.

Вытянулось лицо его тотчас (от моей прямоты и серьезности). Тягучие, жуткие мгновения зрительного боя — и проиграл, отвернулся, пораженчески краснея от смущения.

Захохотал:

— Ох, и Леся… что ты со мной творишь?

— А ты что со мной? — с вызовом, вновь очи в очи.

Затяжка — и нарочно пускает мне дым в лицо — не отворачиваюсь, ведусь, терплю.

— А что бы ты хотела? — вдруг загадочно ухмыльнулся.

Тотчас приблизилась смело я, нарочно обжигая дыханием его губы, шепчу:

— Я-то скажу, но а ты… решишься?

Долгие, тело и душу рвущие мгновения размышлений, трепета, сомнений и внезапно жестко, серьезно, отчасти грубо проговорил, резво изменившись в лице:

— Займись лучше Киселём.

Живо отстранился, глубокая (последняя) затяжка — и потушил бычок о перила, выбросил, выстрелил окурком в темень, долой с крыльца.

Ни звука, ни взгляда — разворот, пошагал к двери.

В последний момент — шепотом, да так чтоб услышала:

— А я "сиськастой" займусь… *** Еще немного — и уже просто не могла, не в состоянии была видеть их вместе. Не помогали уже даже лобзания Киселева. Это был предел. Мой предел… на сегодня. В голове — уже сплошная каша, и едва что могла толково соображать. Но едва попыталась улизнуть, рвануть на выход, как тут же перехватили меня девушки и потащили куда-то в сторону. На террасу, к сцене.

Ошарашенная, перепуганная, не могла понять, что происходит.

И тут едва не силой меня пнули в сторону ступенек.

— Что? — пучу на них, ошалевши, глаза.

— А, вот! Вот наше недостающее достояние! — вмиг слышится голос ведущего в микрофон.

Взволнованно оборачиваюсь — так и есть, шагает прям ко мне, протянув руку.

Поддаюсь — хватаюсь. Шаги по лестнице — и обмерла среди небольшого скопления молодых девушек на сцене.

— Что происходит? — бросаю удивленное Лильке (узнаю хоть кого-то знакомого).

Но та смолчала, лишь, коварно улыбнувшись, подмигнула мне.

— Что ж, раз теперь у нас собрались все отобранные вами кандидатки, торжественно объявляю об открытии нашего ежегодного безумного, но такого сладкого, долгожданного, я бы сказал, страстного шоу "Горячая штучка ОНГМ". Напомню тем, кто за сей ослепительной красотой, успел потерять голову и забыть, как сих красавиц звать… из свежей крови — Аленка, Катюшка и Лесёнок, а из доброго, крепкого костяка, конечно же, всеми нами любимые и обожаемые Лилёк, Надюша, Ритуля и Галчонок!

Машут, как дуры набитые, им всем ручкой — не сдержалась от подражания и я… Фу, б***ь, противно. Но и идиоткой перепуганной выглядеть неохота… — Что ж, девчата, — вдруг вновь отзывается ведущий, — благодарим за приветствие и пока отпускаем вас! Ждем фееричного перевоплощения и скорого возвращения к нам — и зажжем уже этот вечер! Разорвем толпу своей похотью и страстью! И помните, девушки, сегодня вы не наши коллеги, сегодня… вы — наши Богини!!!

Спуститься по ступенькам и едва не плюхнуться на Киселева — вовремя подхватил.

Сжал в объятиях. Губы до не приличия близко. Ржет.

А я готова влепить ему пощечину.

— Че за х**ня это?

Еще сильнее хохочет:

— Че, реально, не знаешь?

— Нет, б***ь, люблю переспрашивать!

Запнулся, хотя улыбку с лица так и не смел:

— Каждый год такое… за месяц начинается голосование. А ты вообще многих порвала:

за такой срок пребывания — и сразу в топы.

— Твоих рук дело? — рычу, уже не сдерживая злость.

Смеется:

— Увы… но нет. Честно… сам обалдел, как услышал о результатах. Да и как по мне — лучше только я буду тобой наслаждаться, чем… — Чем что?

— Ниче, — ржет. — Просто выйдешь, потанцуешь немного и всё. Кому-то вручат приз, да разойдутся все, воодушевленные и счастливые, по койкам, феерично завершив праздник.

— А че согнали сейчас, раз только потанцевать?

— Так не в платьях же танцевать!

— А в чем, б***ь? — изумленно пучу на него очи. Немного отстраняюсь, дабы видеть хорошо лицо этого гада. Гневно: — Че ты, как идиот? Объясни всё толком, раз ни одна гнида не удосужилась рассказать заранее!

— Так никто ж особо и не знал, кто пройдет в финал!

— С*ка, Кисель! Ты и не знал?!

— Не знал, — обреченно, виновато, серьезно. Развел руки в стороны.

— И че теперь? Отказаться можно?

— Зачем? — оторопел.

— В смысле, зачем? Чтобы не выглядеть дурой!

— Не тупи. Глянь на них, — тычет рукой на толпу перепуганных куриц. — Тебя выбрало больше сотни людей, причем не только мужиков! И ты хочешь слить всё этим тупым, уродливым телкам?

Глава 6. Горячие штучки

Глава 6. Горячие штучки

*** — И где, б***ь, я возьму костюм? — смотрю на всех этих "кошечек", "зайчиков", и не могу втолковать, что делать дальше.

Виновато поджимает губы Киселёв.

— Снимай рубашку, — киваю на него.

— Чего? — изумленный, ржет, а в глазах так и заблестела надежда.

— Снимай, говорю, — откровенно потешаюсь над его наивностью грез.

Стащить с себя платье… Ладно без лифа, хорошо, что хоть шорты-стринги напялила, а не одни тесемочки. Уже куда проще, менее стыдно всё это мутить. Нацепить белую рубаху да завязать под грудью, застегнуть пару пуговиц сверху.

Отобрать у какого-то важного дядьки-моряка (а тот был только и рад) его шикарную фуражку, еще одну стопку в себя спиртного влить — и рвануть на сцену, где все опять-таки меня заждались… Дикий визг, писк, ор… аплодисменты, чего я никак не ожидала, даже сотой доли той, бешенной, реакции. А музыка уже топила, рвала каждую клетку всего живого в этом безумном действии, ибо бит забугорного ди-джея качал не по-детски.

— Жгите, красавицы! Жгите, сладкие! Мы так долго этого ждали, мечтали! И теперь уж не подведите, родные… Не подкачайте нас!

Откровенные, развратные, похотливые, эротические движения взрывали раз за разом толпу, провоцируя на аплодисменты, визг, свист, крики, зов: о да, чего только стоило, какихто только ощущений, когда слышала скандирование временами своего имени. Все это круче всякой наркоты разливало по венам эйфорию, давя по экспоненте до пикового состояния, отчего глупые, левые, болезненные мысли просто убрались прочь, оставляя в голове сплошную сладострастную прострацию и жажду быть еще красивее, желаннее, страстнее, еще смелее… тем более что… среди толпы… где-то и Он, мой, непокорный, гордый, такой вожделенный… Боря… И уже ничего и никого вокруг. Только мысли о нем.

О нем… О моем нежном, властном Кузнецове… … И вдруг что-то не так, перемены… холод, пронзающий шипами — но ненадолго, буквально сразу все и прекращается… Эти скоты облили нас водой, настоящим дождем, откуда-то сверху, еще сильнее и ярче рождая в больных головах похотливых тварей распутные грезы.

Стереть с лица надоедливые капли. Хоть бы теперь, с*ка, на своих каблучищах не е**уться, временами скользя по мокрому полу.

И вновь нырнуть с головой в сумасбродство, прикрыв веки и отдаваясь музыке и чувственности сполна. Плевать. Плевать, б***ь… уже на всё!

И снова минуты, десятки минут, сплетающиеся в фееричную вечность… Но внезапно какое-то движение, кто-то сзади хватает меня и оборачивает к себе.

Мгновение — и жадно впивается в губы, а я скольжу руками по его голому торсу. Узнаю аромат, вкус — Киселёв… Увы, Киселёв..

Толпа еще сильнее взорвалась в экстазе!

А я целую в ответ… и сама не понимаю уже, что творю, и что нужно делать.

И вдруг перед глазами вновь Кузнецов с Сиськастой, отчего вмиг от жуткого исступления разгораюсь, злостью пропитанной, грубой страстью, дерзкой развратной похотью впиваюсь в Артема, резво проникая языком в ему рот, смело маня за собой, а затем рисую, играю с распутными нашими сексуальными фантазиями, откровенно кусая, посасывая его губы, язык, враз доводя бедолагу до голодного, изнеможенного стона. Властно сжал мою грудь… — Ну-ну! — вдруг закричал в микрофон ведущий. — Так дело не пойдет! — чувствую, силой отдирают мою жертву от меня. Поддаюсь, весело хохоча. — Все мы такого хотим, но если разрешить — то на сцене уже будет не конкурс, а оргия… и отнюдь не ограничившаяся смелыми поцелуями. Потому… терпи, народ, пока наши принцессы еще на выданье!

И вновь танец, и вновь движения, то приседая, то выпрямляясь, то извиваясь, то выгибаясь, то откровенным позами и видами маня.

…нагло радуясь, упиваясь осознанием того, что этот гад всё видел.

Видел сполна!

Дерзкая! Вольная! Желанная! И его я! ЕГО! Киселя, а не твоя… …слабака и труса!

… И вновь прострация, и вновь бездна шумных, изматывающих, жарких, сумасбродных мгновений, переливаясь из одного трека в другой, и казалось, это будет бесконечно… пока и вовсе дух не выйдет из нас, или посыл страсти зрителей не разорвет вожделенное сполна.

Но… еще минуты — и музыка предательски стихает, оставаясь лишь фоном, и на передний план снова выходит ведущий. Не сразу доходит до нас смысл слов, сказанных им, не сразу покоряется и толпа, утихнет, медленно, обижено сбавляя ритм алчных, дурманных движений. Обиженный стон — и воля вершителя судеб лишь спустя непокорные, грубые минуты… была услышана, осознанна и принята.

Рассмеялся печально молодой человек у микрофона:

— Ладно, ладно! Сам такой… до утра бы на них смотрел! НО! Нужно и меру надо знать… Хватит мечтать. Пора браться за дело! — и вновь визг, и вновь взрыв зрителей от шального воодушевления и радости. — Девочки наши старались, девочки устали… да и пора всем нам уже за…кончить! Прошу проголосовать, дорогие наши друзья и коллеги, какая из этих звезд, столько терзая всех нас в офисе своей неприступной строгостью, сейчас оказалась ярче, горячее, страстнее! Чей свет уволок вас за собой, повел в шальные дали, рождая пылкие иллюзии, дерзкую игру желаний! Какая штучка оказалась горячее?! А?! — и снова рев; попытка быть громче оравы: — И помните — кричите громовее, аплодируйте сильнее, ибо от каждого сейчас зависит… победит ли именно ваша… сладкая греза!

По именам, да что скотину на ярмарке — цену устанавливал собравшийся народ.

Еще немного, справа налево… и очередь дойдет до моего лота.

Ох**ла. Тупо ох**ла, когда на мое имя все взорвались диким визгом, всплеском, взрывом эмоций. А я застыла на месте, растерянная, как дура, испуганно, ошарашено выпучив на происходящее глаза.

Долго, долго еще не могла успокоиться орда.

Шумные вздохи, попытка отойти от шока, хоть как-то совладать с собой, и пока ко мне не подошел ведущий и не схватил за руку, подняв оную вверх, я вообще боялась даже моргнуть.

— Олеся Фирсова! Вот так вам и жаркие пратиканочки! Вот так вам и строгие юристы!

И вновь крик, и вновь беспредел эмоций.

— Скажешь что нам?

Вдруг тычет мне микрофон. Взволнованно, заикаясь:

— Б-благодарю… — Как скоромно, — заржал бесстыдно с меня мой захватчик. — Ну, а теперь приз!

Борис Федорович, мы ждем вас!

Будто пуля в висок… Вмиг испуганно обернулась я к лестнице.

Отпускает меня молодой человек, шаги в сторону… А я уже дрожу от волнения, страха, что вот-вот окажусь после всего рядом с Ним.

Встревоженный, рдеющий от смущения, переизбытка чувств, шагал ко мне, нервно сжимая в руках какую-то витиеватую, полупрозрачную, стеклянную статуэтку.

— Поздравляю, Лесь… — сухое, хриплое в микрофон, а взгляд так и пляшет по мне, причем вовсе не может совладать с собой Кузнецов: и дольше чем на доли секунд оторвать взор от моей груди ну никак не получается.

Ошалевши моргаю, вторю сему неприкрытому интересу, опускаю голову… и тихо о***ваю от увиденного. С*ка, рубашка Киселя, она просто-напросто прозрачной от влаги стала, а потому я буквально голая сейчас стояла перед Борей, откровенно, бесстыдно свеча своими сосками.

(вот какая победа мне досталась…) Боюсь даже взор в лицо обратно уставить своему палачу — кружу лихорадочно около.

Несмело протягивает приз — так же несмело беру.

Пальцы сцепились, отчего враз ударило током. Живо отдернулась.

— Ну, что? — вновь воодушевляющий крик ведущего. — Традиционное визирование победы? Ну же, ребятки, — к нам разворот, — что вы мнетесь, как неродные! Шире улыбки.

Так, где там наш "золотое перо" для Босса?..

(мигом всучили какую-то блестящую палочку-выручалочку, маркер — подчиняется Кузнецов, берет) — Так, стоп… — обмер рядом со мной растерянный молодой человек. Беглый взгляд по всем моим тату… — А тут столько красоты, что нашу глупость и не влепить даже. Ух… первый раз у нас такая заминка.

— Сзади, на пояснице, — слышен чей-то крик сбоку.

Невольно повинуюсь и оборачиваюсь.

— Отлично! — радостно взвизгнул ведущий. — Идеальный вариант!

Невольно наклоняюсь, прогибаюсь перед Борисом… в откровенной позе.

— Охо-хо! — не унывает молодой человек.

Визжит толпа… Вот только Федоровичу… явно уже не до шуток. Несмело подходит ближе. Менжуется, тупит чего-то. Вдруг неуверенно хватает меня за бедра.

Ржет еще сильнее наш "куратор":

— О-о-о! Тут походу… еще что-то намечается! Наверно, без пробы Гена никак не обойтись! Поди, не бочку с нефтью отправляют!

Но движение — и заплясал маркер по мне, царапая, рисуя его загогулины.

Еще штрих — и точка.

Выровнялась.

— Ну, и… традиционно — печать!

Оборачиваюсь. Вдруг движение ближе — и не сразу сообразила, что метит в щеку (поздно осознала), а потому нагло впиваюсь ему в губы. Смачный, щедрый, от всей души моей… поцелуй, откровенно даря ласку, нежность, тепло… Враз его губы дрогнули в ответ, уступая слабости, но лишь на миг — еще вдох и силой отодрался.

И снова визг, и снова крик, и снова аплодисменты… — Браво, ребят!

Отваживаюсь взглянуть в лицо своему супостату: злой, нервный, едва сдерживается от ярости, презрения.

Читаю по губам:

— Ну, ты и б***ь!

Обмерла я, ошеломленная, невольно выпучив глаза.

Секунды — и машинально, неосознанно, как обычно на нападки, гордо вздернув носом, мерно, отчетливо, с оскалом:

— Иди ты на**й!

Окаменел, распятый прозрением. Враз и я… до конца (пьяная идиотка) осознала, что и кому ляпнула. И что за такие слова… такие люди творят. Сжались от страха все мышцы в теле, погоняя жидкий азот по венам вместо крови — но стою солдатиком, готова на всё… выдержу предписанное.

Но не реагирует, не кидается, не убивает. Лишь пристальный, жесткий, сверлящий взгляд, причем укрывая почти все свои истинные эмоции.

Вдруг разворот, кивок в сторону ведущего — и пошагал прочь со сцены Тиран, великодушно щадя безмозглую жертву.

*** Недолго еще меня мучили, язвили своим вниманием. Благополучно врученная в жадную охапку Киселева, я была благополучно отделена от толпы и утащена в укромное место.

Вновь облачиться в платье, заставить пьяного Артема напялить на себя хотя бы пиджак (рубашку мокрую все же пришлось затолкать в сумку вместе с подарком) и вернуть бравому моряку его титулованную фуражку. И спустя долгие десятки минут наконец вновь зайти внутрь ресторана. Банкетный зал… Кузнецова, как и "Сиськастой"… нигде не видно.

А нам надо поговорить. Надо. И если не извиниться — то просто… не запускать этот ком ярости лавиной по склону. Сейчас — ибо, чую, на утро… может, быть поздно. Чую, что будет поздно… Даже если сейчас — за мат… (так тупо сплюнутый) леща хорошего отхвачу.

Но нет… его нет.

Еще одна тщетная попытка — и наталкиваюсь взором на знакомое, отчасти родное, лицо. Не стыдясь и не церемонясь, тотчас бросаю своего ухажера и сквозь народ, временами похотливых кобелей, что и дело норовили меня ухватить то за грудь, то за задницу, прорываюсь к цели.

Замираю за Ее спиной.

— Теть Том! Тома! Тамара! — наконец-то дозываюсь сквозь музыку.

— А? — испуганно вмиг обернулась ко мне женщина. — О! Привет! Поздравляю!

— Спасибо… — растерянно бурчу я. — Борю, Кузнецова не видела?

Удивленно выгнула брови та, но запрос все же не прокомментировала:

— А… — растерянный взор по сторонам. — Вроде, недавно еще где-то тут был.

Гриш! — окликнула своего муженька. — Борю не видел?

Обмер, удивленный Еремов; нахмурился:

— А на**й он тебе?

Пристыжено рассмеялась Тамара:

— Да не мне! Вон Лесе! Кстати, — махнула в мою сторону рукой, — познакомься:

Олеся — сестра Макса, Фирсова.

Беглый, растерянный, ленивый взгляд на меня мужчины, да так, что едва ли смог увидеть, различить среди толпы; прожевал что-то:

— Поди… теперь ее все знают, — ржет откровенно, цинично, с неодобрением;

облокотился на барную стойку. Что-то жует… Тотчас стыдливо прячу взор, утопив в пол. Молчу, нервно закусив губу.

Хихикает Балашова-Еремова от неловкости:

— Ну, так что? — продолжает та, кивая своему благоверному.

— Что? — обмер, словно дурак: по ходу, пьяный уже в хлам и едва что соображает.

Испуганный взгляд то на нее, то затем вновь на меня, задумался: — А… — вдруг махнул рукой, — да уехал он… с бабой своей. Не будет его уже, не ищи… Глава 7. Финиш Глава 7. Финиш *** Свалить почти сразу с корпоратива. Разрешить Киселю провести домой, вручить обратно ему рубашку — и послать… восвояси, отмазываясь всем, чем угодно, рисуя причины буквально из ничего. Глупо, явно, но и плевать… Глубоко плевать. Уже было не до приличия.

Зайти в квартиру — беглый взгляд по стенам пустой, одинокой квартиры… (мать у бабки осталась ночевать).

Пройтись на кухню. Глоток воды и в спальню.

Вспомнить о жутком — живо забуриться в сумку и достать трофей.

С*ка… Резвый взмах и запулить в стену — отчего враз разлетелся на части хрусталь.

"Е**сь оно все конем!" — опуститься на кровать, сесть и обреченно утопить лицо в ладонях.

Дико, отчаянно зареветь, душась в рыданиях.

Всё, б***ь! Всё для него и ради него… а теперь я еще и шалава… Шалава, которую хочет весь "ОНГМ", но которой нужен только тот, для кого она теперь хуже мерзкой швали, грязной подстилки… Которую с радостью променяет на послушную, "приличную" сиськастую… барышню. Леди, мать ****! Порядочную девушку, а не конченную дуру, которая из кожи вон лезет ради Него, но и вместе с тем играет, как умеет и как может.

Провоцирует — а Он… никак не ведется, ни одного резвого, уверенного, стопроцентного шага. Одни… терзания, метания, дерганья.

И сама виновата, и сама дура… и он — дурак.

Но не могу больше… не могу!

Проиграла… Благо, последний день был. Благо, финиш… *** Немного прийти в себя. Встать… пойти в ванную. Принять душ… Резвые, болезненные движения, силой отдирая, отмывая себя от мерзкой, гадкой чужой похоти, собственного позора… — и что-то важное, опять, с*ка, важное… и ключевое, колючее вспыхивает воспоминанием в моей голове.

Вылезти из-под струй кипятка, быстрые шаги в коридор. Включить свет — и вполоборота уставиться в зеркало.

Подпись. С*ка, подпись этого козла… на всю мою поясницу стертыми штрихами и расползающимися потеками-фронтолизами.

Мразь!

Молнией устремиться обратно под воду. За мочалку — и жадно, обижено, гневно… тереть-стирать его письмена.

Не твоя, ублюдок. НЕ ТВОЯ Я! Больше не твоя… сам отказался. Вот и подавись ты своей Сиськастой… *** Кое-как дожить до понедельника.

Черт, надо было в четверг все закончить — нет, б***ь, до последнего тянула. Пятница, как оказалась, не в счет, а посему вот — все прут в универ уже, а я лечу с отзывом руководителя (который сама и сочинила — вернее, из интернета скачала) и отчетом по практике в этот… уже всем сердцем ненавистный "ОНГМ".

Едва ли не с ноги открыть дверь этого упыря и без приглашения ввалиться в кабинет.

Повезло, никого, кроме этого гада не было.

— Простите, Борис Федорович, но… — Всё нормально, — машет в сторону испуганной секретарши, что застыла в дверях.

Секунды — и щелкнул замок захлопнутого полотна, оповещая заботливо, что наконецто мы остались одни.

— Слушаю? — с важным, умным видом бросает мне Кузнецов, а на лице — словно только пуля в лоб его спасет: видимо, без меры бурные выходные выдались, что сейчас хлопни в ладони — и его башка просто взорвется.

Невольно, неосознанно морщится.

Шаги ближе — и швыряю бумаги на стол.

— Что это? — удивленно кивает.

— Конец практики. Больше не смею Вас тревожить… Нервически сглотнул слюну, обмер, ошарашенный на миг, осознавая нечто большее для себя, чем просто мой "неприятный визит". Поджал губы на миг. Закивал вдруг головой.

— Я смотрю, — решаюсь на дерзость, — она тебя совсем замотала за эти дни… (присаживаюсь на край стола) — Кто? — нахмурился.

— Сиськастая… Хмыкнул ядовито. Шумный вздох.

Вдруг встал — обогнул стол и замер напротив.

Взгляд сверху вниз — а расстояние до неприличия близко:

— А тебя, как я вижу, — решается на слова, — Кисель не дотягал… потому такая злая и неудовлетворенная? Да? — циничная ухмылка.

— Не переживай, — неприкрыто в ответ грублю, не смотрю в глаза. — Сегодня дотягает.

Дрогнули болезненно его уста. Шаг в сторону, прочь.

Вдруг разворот:

— Лесь, че те надо?

— Подписи… — И всё?

Обмерла, я прожевывая злость… и страх, что упущу последнюю возможность — хотя, по-моему, и так все решено… Вдруг звонко, болезненно вздохнул — и потер ладонями лицо, сдирая с него напряжение.

Взор на меня:

— Вот ты увязалась за мной… — неожиданно искренне, серьезно проговорил. — И тебя ни разу не смутило… что я в два раза старше тебя? Что в отцы гожусь?

Оторопела я от сказанного. Тягучие мгновения — и отваживаюсь на правду:

— Нет. А тебя?

Скривился, пристыжено рассмеявшись. На секунды отвел взгляд, и снова лицом к лицу:

— Пока о цифрах думаю — смущает, — долгая… пугающая пауза. Шаг ближе. Глаза в глаза… пристально с вызовом, но внезапно исказила его губы едкая, хоть и несмелая, улыбка: — А когда твой зад вспоминаю… особенно в ту нашу первую встречу — то не очень…

Осмеливаюсь уже и я на иронию, добрую, робкую:

— Хочешь повторить? — ухмыляюсь, облизав губы.

Вдруг разворот — и, вновь утопив лицо в ладонях, вскрикнул:

— А-а-а! Б***ь! Что же ты… за с*ка-то такая?.. — сжалась я невольно от испуга, обмерла ошарашенная; не дышу; выдыхает, смущенный взгляд на меня: — Пи**ец, с тобой я сам не свой, просто… башку сносит. Леся! ЧТО. ТЫ. ТВОРИШЬ?! — разъяренно затряс руками, будто душу выдирая из своей груди; взмолился от отчаяния.

Сижу, еще больше огорошенная переменами, искренностью, разговором, рдею от стыда и смущения… — Ну, не верю я! — внезапно продолжил, гаркнув, — или не хочу… верить. Хоть убей!

Но… НЕ ТАКАЯ ТЫ!

— Какая такая? — нервически, тихо смеюсь.

— Б***ь тупоголовая… Обмерла я, еще больше удивлением распята, невольно округлив очи (и это после тех слов, что на сцене…).

Боязно, шепотом веду:

— А какая тогда? Умная? — попытка сыронизировать. Не неудачно, глупо выходит.

Печально рассмеялся — горько так, сдержанно, смиренно:

— Напротив. Я бы второе как раз таки оставил… Неожиданно резво, стремительно подошел к столу, схватил бумаги, ручку и живо расписался в пустых, необходимых графах.

Полуоборот — еще больше изумилась:

— Даже не читая? А вдруг… подстава?

Еще штрих и собирал все в стопку, пару ударов об столешницу и протянул мне.

Взгляд в глаза:

— Тогда будет, за что наказать.

Обмерла я, глотнув звуки. Но тотчас его серьезность обрисовалась в улыбку:

— Жестко и беспощадно, — сквозь радушное коварство продолжил, видимо, все же найдя в себе силы спрятать истинные переживания, мысли. — Бери, — вновь тычет мне в грудь.

Неуверенно, нехотя поддаюсь — подчиняюсь, хватаю, но тут же откладываю обратно на стол. Сижу, не двигаясь с места.

— И вообще, — вновь отозвался, шаги по кабинету, а затем и вовсе сел в свое кресло, отчего пришлось обернуться. — Ты же не думала, что я тебя за красивую фигуру сюда взял, довольствуясь коротеньким намеком на твою конфронтацию с братом? Всё пробили, всё узнали, всё прожевали. Вот только… некоторые вещи для меня так и остались загадкой.

С вызовом взгляд, подначивая на новую игру, решаюсь:

— Что именно? — нос к верху, готова к бою.

— Что же такое надо было натворить… чтобы тебя родная сестра так возненавидела, что готова пойти на все… ради того, чтоб сделать в ответ больно и неприятно?

— Я бы даже сказала, — игриво язвлю, найдя и в себе запас лжи для укрытия чувств;

забросила ногу на ногу, до неприличия оголяя тем самым бедра, — вызвать звериную ярость… Следит, скользит взглядом по отрывшимся видам.

Продолжаю речь:

— И это всё… что тебя интересует?

Еще сладкие мгновения откровенной его заинтересованности — и наконец-то выстреливает мне взглядом в очи:

— И почему Киселя не бросишь… раз у вас ничего такого, и он ничего для тебя не значит?

Победно смеюсь (чувствуя, как вновь рыбка заходит на крючок):

— Уже интереснее… но тоже невпопад. Я же не спрашиваю, зачем ты себе… Сиськастую завел — по-моему, ответ очевиден… Пока один плошает, другой… Вдруг встал из кресла, оборвав меня тем самым на полуслове. Неспешные, играя с волнением и трепетом внутри меня, врастяжку шаги ближе. Замер вплотную. Чуть нагнулся… Взволнованно сглотнула я слюну.

Едва ли не губы к губам:

— Обиделась что ли? — цинично стебется.

— Нет, — глупо вру, а сама уже дрожу под его напором.

— Не было ничего… — Ну да… — отчаянная, сгорающая в поражении язвительность.

— Ну да, — шепотом, утвердительно. Вдруг движение и отстранился немного, взор около и снова на меня, растопленную под его жаром. — Отвез домой — и хватит.

Нервически смеюсь:

— От не пи**и… Ржет.

Казалось, вполне искренне:

— Одному неэффектно уезжать, да и тебе хотелось отомстить… Резвый взгляд мой ему в глаза, выстрелом. Но молчу.

Продолжил:

— А ты с Киселем?..

Пристыжено рассмеялась я, отведя очи вбок. Томные, давящие мгновения тишины — его выжидания — и сдаюсь, враз встаю со стола, шаги на выход, но замираю у двери, полуоборот.

Взгляд гордый, саркастически заливаясь победной ухмылкой:

— А это, Борис Федорович, вам необязательно знать.

Пораженчески, хотя и смиренно, рассмеялся:

— Ну, и ты стерва…

Ухмыляюсь:

— Зато желанная… Закрыл веки и в негодовании закачал головой. Миг — и добро как-то улыбнулся. Глаза в глаза:

— Прощай, Лесь, — вдруг движение, сгреб со стола мои бумаги, подошел ближе и ткнул мне в грудь. — Хватит уже с нас… Давай жить порознь. Жить, как до этого жили… Ибо ничего у нас толкового не получается, и не получится. Да и я… едва уже сдерживаюсь, чтоб тебя не пристрелить.

*** И пусть уже все слова сказаны, и все надежды разодраны, перед самым финишем вновь иду в его кабинет.

— Там совещание, — взволнованно бросает мне Лиля, секретарша.

Улыбаюсь ей, игриво подмигнув:

— Ниче, я быстро.

— Лесь… ну… — отчаянное.

Но уже тарабаню в дверь.

Несмело приоткрыть и просунуть нос в дверную щель.

Не сразу, но заметил Кузнецов.

Обернулись и почти все "граждане-заседатели".

— Я сейчас, — живо подрывается с места и топает ко мне. Сильнее приоткрыть полотно, шаг ближе — застыли мы на пороге.

— Ну, что еще? — с негодованием, отчаянием и сдержанным раздражением.

— Одну подпись забыл поставить… — Смеешься? — удивленно вздернул бровями. — Прямо сейчас? Давай потом?

— Тут всего лишь один штрих, да и мне давно пора… бежать отсюда.

И снова давлю на мозоль: застыл под чувством тяжести действительно окончательного нашего прощания (и даже уже невзначай ничего не будет). Поддается.

Горький, звонкий вздох:

— Где? — взгляд на бумаги.

Живо передаю всю пачку — подчиняется, подхватывает.

— Там, чуть ниже, — тычу пальцем.

— Ручка? — взгляд на меня.

— Да, сейчас, — ныряю в сумку и достаю "подарок", игнорирую его ступор и силой запихиваю оного в карман его пиджака.

Секунды, мгновения, дабы отойти от шока — и наконец-то сухим, охриплым голосом бормочет:

— Что это?

Едко ухмыляюсь:

— То, что теперь не только у Киселёва будет.

Глаза округлились. Нервически сглотнул слюну. Окаменел. Побледнел от прозрения, бедолага.

Забираю, вырываю из его хватки свои бумаги — дерзкий разворот и, победно дефилируя, виляя бедрами, вновь маня без белья задом, в одной только обтянутой, тоненькой юбке… пошагала я прочь, взрывая прошлое… и увлекая Его за собой в наше, общее, но не менее беспощадное, будущее.

Глава 8. Дипломированный юрист Глава 8.

Дипломированный юрист *** Закрытие практики. Та же картина, та же пьянка, что и на открытие, только уже на дворе — месяц апрель, и жара стоит неприличная… Опять укуренные, пьяные полутрупы валяются в креслах-«плетенках» и на скамьях на веранде дачи Дробышева. Кто-то еще шевелится, а кто-то — уже в полной отключке.

— Вот ты мне тут… всего понарассказывала, — неожиданно отозвалась ожившая Шурка. — И я чё-т не догоняю… Так х** ты Киселя не бросила? Сама же всем этим и пох*ерила себе…

Печально ржу… Лениво тычу мордяку солнцу, и нет желания даже веки приподнять:

— А того, — решаю ответить, — что если бы я уступила — Борюсик тут же бы меня и оприходовал, причем, наверно, не отходя от кассы, на том же месте, где бы и услышал сию новость… И всё: плакали мои планы, мечты… чувства… — Чувства? — удивленно взвизгнула (аж затарахтело кресло, когда та, судя по всему, провернулась, уставивши на меня изумленный взгляд).

Больше книг на сайте — Knigolub.net

Игнорирую:

— И вскоре бы я стала той же «сиськастой», которую он просто бы отвез домой, даже после хорошей синьки, — и на том бы всё закончилось, «и на том хватит» (если, конечно, не пи**ит). Нет уж! Дудки… А так… из-за бешенной ревности к Киселю, неприступности, недоступности из-за своих же стальных, непоколебимых принципов… при одной только мысли обо мне, даже одетой, — у него там сразу всё… закипает, горит невъе**нным пламенем. И у меня уже рождается шанс… Вопреки всем моим страхам — я достигну вершины. Вот увидишь. И черт с этим «ОНГМ». Главное, что на одной планете…

Немного помолчав, вновь отозвалась неугомонная Саня:

— Я, конечно, поражаюсь… терпению Фирсова… — А ему деваться некуда… Боится повторения моего первого курса.

— А что там? Это… когда ты болела? — голос ее стал оживленным, взволнованным.

— Ага, — неприкрыто язвлю. — Боле-ла, — паясничаю, коверкая интонацией слово, — …по подвалам, по теплотрассам, по вокзалам, по электричкам… Пока до Питера не доехала… Там-то меня его «коллеги» и приняли. А чё мне? Восемнадцати еще нет, вот Максу и стуканули, слили, уроды. Приехал — извинялся, клялся, умолял… Чуть «на пузе крест не рисовал», что больше никогда звереть не станет, в жизнь мою лезть не будет и указывать, что, как и где мне делать.

— А чё он упорол? — тихим, напуганным шепотом. — Вернее, — вдруг тотчас себя поправила, — что ты отчебучила, что он?..

Ржу цинично, всё также не роняя взгляда:

— А это, мать, уже не твоего ума дело… Но не обиделась та. Отнюдь — давно привыкла, что я — сплошная закрытая книга, а потому и сему скромному откровению, что только что вырвалось из моейгруди, из пьяного сознания, была безмерно рада.

Но вдруг:

— А бомжи к тебе приставали?

Даже поперхнулась я слюной от такого поворота мыслей в башке у Кути.

Хохочу язвительно:

— Я к ним приставала… — Фу! Девки, б***ь! — внезапно гаркнул в негодовании Митя. — Чё за х**ню вы несете? Да и потом… Леська — сто пудово еще целка. Пять лет квасим до одури — а так никому и не дала.

Смеюсь издевательски:

— Ну… а толк? Никто из вас брателлу моего вызверить не сможет. Да и сами зассыте тягаться. Поди, разные весовые категории… То ли дело Кузнецов, или хотя бы Киселев… А вот с девственницей — тут уж извините, ребята. Разочарую: чего нет во мне, того нет. Не сваяю обратно…

Ржет, давясь сарказмом, Димка:

— Чё? Всё-таки принца встретила, да?

— Ага, — не сбавляя оборотов яда, отвечаю я, — Принца. Именно его… Заломал и не спросил: хочу ли я быть его Золушкой, али не хочу. Домурыжилась в своё время… Вот теперь и практикую, проверяя и остальных на смелость… — Че? Реально? — живо подорвался со скамьи, оперся на локоть. Взгляд на меня.

Не сдержалась от интереса и Шура.

Строю вид, что не заметила, что по**ю всё: как и доныне, блуждаю взглядом в облаках.

— Нет, б***ь, фигурально… Да так, что потом не один день пришлось заживать. А чё? — желчная ухмылка; взор на всполошившегося кобеля: — Тоже хочешь?

Нервически сглотнул слюну. Мигом отвернулся, вновь разлегся на лежанке.

— Разве что… голову тому ублюдку свернуть, — шепотом.

— Сверни, — ржу, не сдерживаясь от дерзости.

— А Макс что? — не унывает с этим Фирсовым Кутюхина.

Раздраженно скривиться и отвернуться. Снова взгляд устремить в небо.

— А он знает? — решаю ответить на вопрос, не без упрека за его глупость.

— Я бы сказала… — едва слышно, задумчиво буркнула Шура.

— Ой! — не выдерживаю и гавкаю я. — Ты бы много чего сделала, чему бы он был безмерно рад! Да только сестра у него — я, конченный выродок. И не умею я поступать, как хорошие девочки. А только лишь… как тупая, бахнутая на всю голову, тварь.

— Так из-за чего заруба-то у вас с братом? — внезапно вновь отозвался Митяй.

Нервически смеюсь, осознавая правду:

— Из-за того, что он — праведник, а я — чёрт зло***чий… *** Время пролетело, как очумевшее. Уже и лето, июнь.

Кузнецов молчал… и ни единой весточки, ни единой встречи невзначай. И я не звонила.

Диплом, дела… да и обдумать всё надо было, пережевать. Пережить. Новый план, в конце концов, составить. Хотя… если уж мой подарок его, Борясика сего строптивого, не расшевелил, ни на что серьезное, конкретное не подтолкнул, не побудил, не сподвигнул, то сложно уже на что-то иное, существенное надеяться… И, вообще, стоит ли вновь всё… это безумие, безмозглость… затевать? Шальную игру, в которой в прошлый раз… едва друг друга не поубивали.

Кисель же до сих пор гуськом бродит. Всё надеется, что вновь на меня найдет безумие, как в первый день практики, — и тут уж он свое счастье… не упустит, чего бы это ему уже не стоило. В какой-то момент мне даже стало казаться, что отмотай время назад — и оставь прежние разумы, пропитанные опытом, Артем бы и Кузнецова не постеснялся. Засадить — уж точно бы засадил, ну… а потом бы уже выкручивался, извинялся и так далее. Всё так же отгреб от начальства — вот только было бы уже за что.

Злость Компота все чаще выходила за рамки приличия, а внутренняя неугомонная жажда, что уже, видимо, и секретутки не в силах были притупить, буквально уже душила меня морально своей назойливостью и пошлыми намеками. Я же играла… исправно играла с огнем, хотя и не страшилась итога… Как говорится, больно только первый, с*ка, раз… А потом — свыкается… даже если и хочется затем их всех поубивать.

Но он терпит, терплю и я.

Жду… сама уже не знаю чего. Ибо Боря залег на дно, а я нового повода вызвать его на тропу войны так всё еще и не нашла. Сдался? Позорно сдался? Или же я — позорная? А он — красавчик, что выбрал принципы, выбрал дружбу, совесть… а не такую конченную б***ь, как я, шарахнутую на всю голову… Одно обидно — что, как бы не собачились, не дрались, всё равно не достаточно оказалась важна, чтобы хотя бы потерзаться, пометаться в сомнениях… за пределами одного котла, за пределами… «ОНГМа». Не настолько хороша, чтоб кобели цапались и делили трофей вне спальни. Досталась одному — пусть и пользуется, а выбросит — и того быстрее оба забудут. Спокойно выдохнут… и вновь начнут эту жизнь по-братски делить, и наслаждаться ею.

Хотя… какой он ему брат? Так, шпана недорезанная. Не шестерка, но и до Короля далеко, не говоря уж… чтоб когда-то в Тузы метить.

*** … двадцатое июня. Защита уже до тошноты бесящего диплома. Выучила вдоль и поперек. Пусть только… какая зараза мне «доп» засадит не по теме — сама лично удушу, даже жаловаться никому не стану.

Хотя… кому я когда на что жаловалась? Не считая последних «укуренных» откровений, никто и никогда ничего толком… не знал обо мне: ни мать, ни брат, ни «товариСЧи».

Выйти в центр, стать за кафедру. Шумный вздох. Пустой взор на комиссию (не видя лиц), в зал (для приличия… воспринимая всё как одно большое, неважное, несуразное пятно) — и стартонуть свою эпическую «элегию».

И, с*ка, уже оставалось буквально несколько абзацев, выводы, с*ка, ВЫВОДЫ! И надо было вновь пустить взгляд по аудитории — и словно что-то кольнуло, дернуло меня в ту сторону. Миг — и обомлела, словно расстрелянная. У самого выхода, за последней партой, столом сидел… Кузнецов.

Запинки, заикания… еще несколько позорных хлопков — и старая «копейка»

окончательно заглохла. И с толкача не завести.

Ни подсказки препода, научного руководителя, ни собственные шпаргалки-записи: ни буя. С*ка… Боря. Просто напрочь всё вышибло из головы, словно на меня только что «КАМАЗ» попёр — и уже… ничего не остается, кроме того как смириться и тихо ссаться..

— Олеся, Фирсова, хорошая наша… не нервничай. Всё так хорошо рассказывала, а тут на тебе… Успокойся, выдохни… и начни с того момента, с которого помнишь.

С*ка, выдохни?

Да я и вдохнуть боюсь — метаю ошарашенные, колкие взгляды на этого ублюдка, что так не вовремя взорвал, разорвал мою унылую жизнь.

Нервически сглотнуть слюну — и снова позорно уставиться в бумажки: сплошные несвязные слова, отрывки… Попытки мямлить… — Ладно, — вдруг не выдерживает председатель комиссии. — И так мы всё хорошо поняли. Давайте парочку дополнительных — и уже отпустим девушку.

С*ка. С*ка. С*ка!

Не менее бредовые ответы на не менее бредовые вопросы.

Краснея, белея, седея, утопая в гадком позоре, протиснуться меж рядами — и швыряю на свой стол бумаги.

Еще миг — и иду дальше. Колкий, уничтожающий, полный ненависти взор на гада — и выруливаю из аудитории.

Поддается. Мигом затарахтело за спиной — вовремя перехватывает дверь, а потому лязг не удался: скромно прикрыл деревянное полотно за нами.

— Х** лысого ты приперся? — дико взревела я, резко обернувшись. Лицом к лицу, глаза в глаза — отчего тут же оседаю, проигрываю… у топаю в его голубых озерах. Невольно дрожу.

Нервически прожевал эмоции, играя скулами.

— Прости… — несмелое, шепотом, виновато повесил голову. — Думал, сразу заметила… — Думал? — попытки воевать, но уже сдержанно, лживо. — Так, чтоб у меня вообще двояк был? Дура, понадеялась на четверку! Х*як — и на тебе, обухом по голове. Теперь радуйся карьере юриста, начиная с трояка.

— У меня и того нет…

Запнулась от удивления. Скривилась:

— Оно и видно.

Ухмыляется, с*ка, видя… что уже явно сдалась, уступила его харизме.

Невольно заулыбалась и я.

Пристыжено опускаю взгляд.

— Гад ты, Кузнецов… пришел, так хоть бы раньше, или позже… — Я почти с самого начала и сижу… Обмерла я, округлив очи.

— И не уснул? — язвлю, осмеливаюсь выстрелить ему взором в очи.

Улыбается победно, что всё же смог пробить мою злость. Вдруг шаг — и обнял меня, притянул к себе… отчего тотчас плюхнулась ему на грудь.

Задыхаюсь, захлебываюсь… ароматом, теплом, чувствами… Несмело подвожу голову вверх, отчего губы оказались до неприличия близко. Мурашки по телу.

— Всё хорошо там, — внезапно продолжил, немного отстранившись. — Да, косячный конец, но в остальном — твердый пятак.

— Х**к, а не пятак, — ржу с него.

— Че ты материшься… как сапожник? — вдруг не то язвит, не то воспитывает. Глаза в глаза.

А я уже дрожу в его объятиях неприкрыто, не в силах играть — растаяла, размякла, поплыла от его грубой, повелительной, но нежной хватки.

— Вам можно, а мне — нельзя, так? Или что?…не нравится — не общайся, — обижено рычу, пряча взгляд (а голова уже пошла кругом от внезапного, словно бомба разорвавшегося, счастья).

— Ну, ладно… не дуйся, — приблизился, игривым шепотом на ухо: — Может, по кофейку?

— Ага, — ехидничаю. — Осталось еще пропустить объявление результатов.

Глаза в глаза. И вновь губы на расстоянии дыхания.

— Тогда, хочешь… здесь стой, а я принесу? — улыбается паршивец.

Мысль, что придется от него оторваться — сродни Армагеддону.

— Кузнецов, зачем ты здесь? — попытка сменить тему, удержать.

Ржет пристыжено, еще миг — и пристальное мое внимание заставляет замереть, смириться в давлением:

— Хотел свою «ученицу» поддержать.

— Поддержать? — бросаю едкое, смеюсь.

— Ага, — ухмыляется злокозненно.

— Я и чувствую, как ты поддерживаешь, придерживаешь, удерживаешь… — Отпустить? — колкое, с издевкой.

Скривилась, проглотив удар.

Стыдливо прячу очи.

— А если честно? — пытаюсь не уступить, не признать окончательно свою капитуляцию под его всепоглощающим напором. — Зачем здесь?

— Соскучился… — И прямо сегодня, сейчас… — Так повод есть.

— А как же принципы? Как Кисель?

— В смысле? — обмер, ошарашенный. Хватка невольно ослабилась, руки едва ли уже удерживаются на моей талии. — Вы же вроде… уже не того? Он… Понимаю, вмиг понимаю, к чему ведет.

Жестоко смеюсь — не над ним, над собой… тупоголовой и позорной.

— Если Киселев тр**ает всё подряд, еще не значит… что мы с ним не вместе.

Обомлел, лицо вытянулось.

Вдруг рыкнула дверь за нашими спинами, послышался шепот Шурки:

— Лесь, бегом иди сюда… Оборачиваюсь — вмиг выпускает из объятий, отступает в сторону ошеломленный Кузнецов.

— Что там?

— Что-что? — раздраженно шипит подруга. — Иди давай!

… «Пять»… реально, с*ка, «пять».

И я даже не знаю — это заслуга Бори и его «проплат» (всякое возможно в нашем мире), или моя собственная — но факт есть факт… и за все страдания-старания… мне уже плевать и я рада.

Мигом оборачиваюсь назад, в конец аудитории — в надежде… что мой Борясик не поверил мне, не повелся на мой бред (сварганенный на нервах, на эмоциях, в плену помутневшего разума от радости)… и остался до конца, захочет выслушать меня, или «образумить», как вдруг словно молнией меня прошибло: нет, не ушел. Но зато рядом с ним у стены теперь нарисовался… и Киселёв… с огромным букетом роз.

С*ка… вот это точно уже… самая что не есть «с***, мать ****, б***ь».

***

Вылететь за дверь — и едва ли не матом, ором загнуть на Киселя:

— Ты-то, б***ь, что еще здесь делаешь?!!

— Не понял… — оторопел тот. — В смысле? — короткая пауза (его, моих жутких мыслей, рассуждений, прозрений, сомнений) и осмеливается продолжить, причем впервые так резко и откровенно: — Это ОН, — презрительно сплевывает, — что ОН здесь делает? — разворот к Борису.

Взбешенный взор на конкурента, скалясь от ярости.

Нервически сглотнула слюну, осознавая, признавая окончательно, кто здесь неправ… и что я… окончательно заигралась и вляпалась в самое жуткое… д*рьмо.

Вернее, сама его замесила.

Опустить голову.

— Он… как руководитель… — тихо, неразборчиво, себе под нос, позорно оправдываясь, выдавливая чушь, — преддипломной практики… — А я, б***Ь, ТОГДА КТО? — рявкнул на меня Артем.

— Потише, — вдруг вклинивается Кузнецов, отдергивая за рукав товарища.

— А ты не лезь, — рявкнул на него вдруг осмелевший Киселев. — И давно ты ее е**шь?

Оцепенела я, огорошенная, выпучив глаза.

Жду, что ответит.

Хмыкнул вдруг Борис, прожевал ругательства. Взгляд около:

— Вот ты какого обо мне мнения, да?

— А тогда какого х** ты сюда пришел? — не отступает со словесным напором Компот.

Молчит Федорович, позорно опустив взгляд.

— Или че? — вдруг выпаливает Киселев. — Мне не дала, так думаешь, тебе перепадет?

Так?

Обмер, распятый. Брови выгнулись — а на лицо проступила бледность. Казалось, от прозрения омертвел враз Кузнецов.

«Вот, с*ка..» — я лишь пристыжено скривилась, осознавая фиаско всего творящегося последнее время. Такого болота, такой каши — даже я не готова была заварить.

— Чё молчишь, б***ь? — вмиг вызверился вновь Артем, уже просто трясясь от ненависти к врагу-товарищу.

Шумный вздох и вдруг полуоборот, нервически, истерически смеясь, стер с лица эмоции Борис:

— А-а-а! — взгляд на меня, на него. — Да е**тесь, как хотите! Я, б***ь, просто пришел поддержать! Помочь с дипломом, если понадобится.

— И без тебя справился бы! — дерзкое, пренебрежительное.

— Да уже… вижу.

— Вот и пи**уй отсюда!

Рассмеялся:

— Да без проблем. Себе же спокойнее… Еще одно метание взора на меня — живо развернулся и пошагал прочь, словно смирившийся, проигравший, сверженный… вождь.

А мне противно. От себя противно — как еще никогда не было… так гадко, мерзко, что даже реветь сил нет.

— На, с*ка, — вдруг разворот и швырнул цветы мне в лицо Киселев. — Держи. С праздником, б***ь.

Не успела поймать — упал букет на пол. Разворот- и тоже пошагал Киселев долой, гордо, не оборачиваясь, не цепляясь за гнусности и глупое прошлое… Глава 9. Выпускной

Глава 9. Выпускной

*** Но это были панты… Если кто и хлопнул передо мной дверью — так это Кузнецов.

Попытка позвонить ему, объясниться — игнор. Назначить встречу, прорваться в «ОНГМ» — тут даже уже Лиля созналась, что у меня нет шансов. Запретил на раз… и ни под каким предлогом, разве что «…только на похороны, ее похороны», — цитата.

В общем, сдалась я Компоту… нет, не в плане «кекса», нет. В моральном… Вот как я бегала за Кузнецовым, так и этот мерзкий «Напиток» за мной щеголял, не давая проходу.

Нытьем, изрядно так, рачительно давя на жалость… Короче, опять иногда, редко, но вечера с ним: то кафе, то ресторан, то кино, то клуб.

Не давил. Был, как всегда, другом-кавалером, которого… временами я одаривала сдержанными поцелуями, лаской объятий или едва осознанным, но скромным, поглаживанием.

Физиология брала свое — и пьяное тело… иногда бушевало, рисуя в голове вместо одного героя — другого.

Но грань не переходила… и надежды впредь особой не давала. Так только — в глубоких его догадках и упованиях.

И, тем не менее…вот уже и выпускной. Кисель с защиты диплома мне больше не доверял, а потому на всяческие мои «официальные», запланированные пьянки рвался тоже.

Не исключением оказался и сей день. Ночь.

Ведь наши одногруппники, если и отважились пойти в ресторан, то только до часиков одиннадцати вечера максимум, ибо дома ждет… дом. А вот наша честная компания «алкашей-любителей», тех самых, что так удачно осаждали не раз дачу Дробышева, вновь вышла на охоту.

И вот тут-то и пригодился, шикарно (как по мнению «товариСЧей») вписался мой Киселев: организовал досуг в клубе, в вип-ложе, а затем пустились по ночному городу бродить… утопая в остатках запрещенного дурмана… Я, Шурка, Лида, Лиза, Вика, Коля, Митя, Витя, Серега, Жека, Петя, Леха, Артур и мой Артем… — все мы шагали в будущее, глубоко наплевав на прошлое и настоящее. Ржали, гнали, веселились. Песни пели и даже временами дрались. Всё было… согласно традициям и «ГОСТу». Выпускной удался… Замерли посреди моста парни, пристально всматриваясь в завораживающую темень бурлящей реки.

Еще шаги — подоспели и мы к ним.

Ржу:

— Че? Жить надоело, перебухали?

— А слабо прыгнуть, Лесь? — вдруг кидает мне вполне серьезно Митяй.

Еще сильнее хохочу:

— Ты меня на слабо не возьмешь, не тот случай.

— Нет, реально, — внезапно заорал сквозь идиотический смех Витек и живо принялся разуваться. — Кто зассыт — тот лох!

Еще секунды — и уже полез через перила. За ним последовали и остальные корефаны, кроме Жеки и Лехи.

— Или адекватный, — недовольно буркнул последний.

Стою, ошарашенная я, не знаю, что делать… что сказать.

Взгляд на Киселя:

— А ты?

— Что? — удивленно вскинул бровями.

— А че ты от него хочешь? Он же тоже… "адекватный", — внезапно заржал Витя и тут же сиганул вниз.



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«СОДЕРЖАНИЕ БОШЪ М1.5.4. ОПИСАНИЕ КАРТРИДЖА 1. Как картридж взаимодействует с тестером ДСТ-2М.2 1.1 Как использовать картридж с тестером ДСТ-2М.2 1.2 ПОДГОТОВКА К РАБОТЕ 2. ВЫБОР РЕЖИМА РАБОТЫ СИСТЕМЫ 3. ОПИСАНИЕ РЕЖИМОВ СИСТЕМЫ 4. Ошибки 4.1 Параметры 4.2 Сбор данных 4.3 Контроль ИМ 4.4 Дополнительные испытания 4.5 Обмен с ПЭВ...»

«Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Физический факультет Кафедра оптики и спектроскопии СТАТИСТИЧЕКИЕ И ФРАКТАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ АНАЛИЗА ПРОСТРАНСТВЕННОВРЕМЕННЫХ ФЛУКТУАЦИЙ ЛАЗЕРНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ Лабор...»

«-_l \ р протокол предоставлению по слyшан!tl;t публичных собрания участников разрешения на условно разрешенныr{ вLIд 1lспользования земельного участка с кадастровыМ номероМ 38:26:040502z274, расположенного: Иркутекая область, гороД Днгарск, квартаЛ 192, соорУжение 7, для строительства многоквартIrрного объек...»

«г. Красноярск 11.08.2017 http://i024.ru/21235 АН ПриисК Адрес: г. Красноярск, А.Гладкова 4, (оф. 8-04) GPS: 55.988495 92.87918 Телефоны: 89832694446 Email: 209-44-46@mail.ru Сайт: Нет информации Специализация: АРЕНДА ЖИЛОЙ НЕДВИЖИМОСТИ!!! РАБОТАЕМ ОПЕРАТИВН...»

«http://dic.academic.ru/dic.nsf/brokgauz_efron/58973/%D0%9B%D0%B0%D0%B4%D0%BE%D0%B6%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5 Ладожское озеро I (в летописи Нестора — Нево) — лежит почти в центре области великих озер, на высоте 16,5 футов над уровнем моря, заключается между параллелями 59°51' и 61°46' с. ш. и меридианами 29°48 и 32°58' в. д. от Гринич...»

«2 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1 ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА 1.1 Требования государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования к структуре и содержанию дисциплины. 7 1.2 Предмет, цели, задачи и принципы построения...»

«МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ ПО СТАНДАРТИЗАЦИИ, МЕТРОЛОГИИ И СЕРТИФИКАЦИИ (МГС) INTERSTATE COUNCIL FOR STANDARDIZATION, METROLOGY AND CERTIFICATION (ISC) ГОСТ МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ 24975.1 — СТАНДАРТ ЭТИЛЕН И ПРОПИЛЕН Хроматографические методы...»

«Ф Е Д Е Р А Л Ь Н О Е Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Е Б ЮД Ж Е Т Н О Е О Б Р А З О В А Т Е Л Ь Н О Е УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II"...»

«Секция 1 ПАЛЕОНТОЛОГИЯ, СТРАТИГРАФИЯ И РЕГИОНАЛЬНАЯ ГЕОЛОГИЯ ПРОБЛЕМЫ СТРАТИГРАФИИ И ОСОБЕННОСТИ РАННЕПАЛЕОЗОЙСКИХ ОБРАЗОВАНИЙ САЛАИРСКОГО ВУЛКАНО-ПЛУТОНИЧЕСКОГО ПОЯСА (ЗАПАДНО-САЛАИРСК...»

«Серия проповедей "Панорама Библии" Книга Даниила Даниил – "Бог мой судья" Хронология Вавилонских вторжений 605 г. до р.Хр. – Уведен в плен Даниил 597 г. до р.Хр. – Уведен в плен Иезекииль 586 г. до р.Хр. – Иерусалим и храм окончательно разрушены Дан 1:3-...»

«"Тверской выпуск "Российской Диабетической Газеты" Сахарный диабет – не образ жизни, а враг, которого нужно победить! № 1 – 2014 Миссия Российской Диабетической Ассоциации (РДА) – излечение человека с сахарным диабетом. Пресс-релиз заседания Межведомственного Экспертного Совета (МЭС) о станд...»

«АННОТАЦИИ к рабочим программам учебных дисциплин образовательной программы высшего образования 43.03.03Гостиничное дело Направление подготовки: Гостиничная деятельность Направленность (п...»

«Утвержден заведующий МБДОУ д/с № 13 г. Куса Журавлева Л.О. Принят на педсовете №1, от 15.09.2016г. Годовой план образовательной работы Муниципального бюджетного дошкольного образовательного учреждения "Детский сад № 13 "Родничок" г. Куса" на 2016/2017 учебный год Программное обеспечение МБДОУ...»

«Бранта: Сборник научных трудов Азово-Черноморской орнитологической станции 127 Вып. 16. 2013. Краткие сообщения. УДК 598.235.4 (471.631) О ДРЕВЕСНОМ ТИПЕ ГНЕЗДОВАНИЯ БОЛЬШОГО БАКЛАНА (PHALACROCORAX CARBO) НА ОСТРОВАХ ЕЙСКОГО ЛИМАНА (ВОСТОЧНОЕ ПРИАЗОВЬЕ) Ю.В. Лохман1, А.А. Гожко2, А.О. Лохман1...»

«МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ УТВЕРЖДАЮ Заместитель министра, Главный государственный санитарный врач В.И. Качан 19 марта 2010 г. Регистрационный № 071-0210 МЕТОД ОПРЕДЕЛЕНИЯ БИФИДОБАКТЕРИЙ В ПИЩЕВЫХ ПРОДУКТАХ инструкция по применению УЧР...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СОЮЗА СО ВЕТСКИ Х СО Ц И АЛИ СТИ ЧЕСКИ Х РЕСП УБЛИ К' ТРУДЫ ГЕОЛОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА ТО М II TRAVAUX DE 1’INSTITUT GEOLOGIQUE DE ГАСАОЁМ1Е DES SCIENCES DE TURSS ТОМЕ II ЛЕНИНГРАД. ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК • 1932 Напечатано но распоряжению...»

«1 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН Некоммерческое акционерное общество "АЛМАТИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭНЕРГЕТИКИ И СВЯЗИ" Факультет "Радиотехники, электроники и связи" Кафедра "Телекоммуникационных систем" Специал...»

«Соглашение № _ на обслуживание банковских счетов с использованием системы дистанционного банковского обслуживания "Интернет-Банк iBank 2" г. Рязань "_" 20г. Публичное акционерное общество "ТРАНСКАПИТАЛБАНК", сокращенное наименование – ТКБ БАНК ПАО, именуемый в дальнейшем "Банк", в лице заместителя Управляю...»

«POL Copyright © myPhone 2011. All rights reserved. myPhone 5300 Руководство по эксплуатации телефона myPhone 5300 FORTE Благодарим Вас за выбор нашего телефона. Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с...»

«Муниципальное казенное образовательное учреждение дополнительного образования детей "Детская школа искусств №1" Рабочая программа по предмету "Основы швейного мастерства" дополнительной общеразвивающей программы в области дизайна одежды "Основы дизайна и изготовления одежды" трехлетнее обуче...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.