WWW.KNIGA.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Онлайн материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Sigmund Freud SIGMUND FREUD AUSGEWHLTE SCHRIFTEN 1. Band Herausgegeben von Eugenia Ziglevic Overseas Publications Interdiange Ltd. London. 1969. ЗИГМУНД ФРЕЙД ...»

-- [ Страница 1 ] --

Зигмунд Фрейд

Sigmund Freud

SIGMUND FREUD

AUSGEWHLTE SCHRIFTEN

1. Band

Herausgegeben von

Eugenia Ziglevic

Overseas Publications Interdiange Ltd.

London. 1969.

ЗИГМУНД ФРЕЙД

ИЗБРАННОЕ

I ТОМ

Под редакцией

Евгении Жиглевич

Overseas Publications Interchange Ltd.

London. 1969.

Рисунок переплета

Евгении Жиглевич

Copyright © 1969 by O verseas Publications Interchange Ltd.

Printed in Germany

Зигмунд Фрейд:

Ученый,провидец, освободитель Chi disputa, allegando l’autorit, non adopra Tingegno ma piuttosto la memoria.

Leonardo da Vinci...убить человека и убить хорошую книгу почти одно и то же... хорошая книга — драгоценные жизненные соки замечательного духа, запечатлен­ ные и лелеемые для жизни, грань нашей жизни превосходящей. Джон Мильтон Большим мыслителем не может быть человек, не признающий того, что первый его долг, как мыслителя, — следовать своему интеллекту, к каким бы выводам это ни привело... Все попытки государства оказывать влияние на умозаключения граждан в спорных вопросах есть зло... Ценность государства, в конечном итоге, это ценность со­ ставляющих его индивидов; государство же, счи­ тающее их умственное развитие вширь и ввысь второстепенным... государство, своих людей по­ давляющее, чтобы они стали в его руках более послушными инструментами, пусть даже для це­ лей благих, — увидит, что при наличии людей ничтожных великое недостижимо...



Джон Стюарт Милль

1. Обзор и оценка Человек, умственное созревание которого началось в середине тридцатых годов настоящего столетия, не может себе представить до-фрейдовский мир, не-фрейдовскую культуру. Университетская атмосфера была уже пропитана теориями и терминологией Фрей­ да; слывшие еще передовыми, они быстро, одну за другой, под­ вергали коренным изменениям множество академических дисцип­ лин, воздействуя новыми, увлекательными и часто все еще спорными прозрениями в человеческую личность и в поведение чело­ века. Если пока было неизвестно, который из трех евреев-революционеров — Маркс, Эйнштейн или Фрейд — даст наименование нашему веку, было, однако, весьма ясно, что Фрейд являет собою одно из наиболее далекоидущих и формирующих влияний нашего времении что его психология бессознательного — одно из вели­ чайших интеллектуальных достижений человечества — не менее радикальная, эмансипирующая и даже взрывающая все основы доктрина, чем произведенная Марксом жестокая политическая и экономическая критика индустриального общества середины де­ вятнадцатого века или чем сотрясающие вселенную формулы тео­ рии относительности Эйнштейна.

Последующие три десятилетия все еще, наверное, не разре­ шили окончательно вопроса, чьим же именем наш век в конечном итоге назовется. Но не может быть более сомнений в том, кто из этого триумвирата, принеся свой ученый дар человечеству, ока­ зался наибольшим гуманистом и наиболее недвусмысленным бла­ годетелем. Ибо марксизм породил и продолжает порождать самые мучительные и кровавые годины современной истории, а его не­ просвещенные потомки — законные и побочные — тиранят, от име­ ни его блестящего, но отнюдь не непогрешимого основателя, свы­ ше одной трети планеты; и как бы яростно сам Эйнштейн от отцовства ни отказывался, отпрыск эйнштейновой формулы Е = т с 2 — баллистический снаряд — поворачивает свой гладкий смертоносный клюв в сторону вселенской гибели.





Психоанализ же и его более широкие социологические и культурные ответвления продолжают быть для человечества голосом и средством, единст­ венными в своем роде по принесенным ими благам — разумности, гуманизма, терпимости, либерализма и целительности, действуя отрезвляюще как на фанатизм и наивность марксистской иллю­ зии, так и на обычные мифы национализма и на людское безрас­ судство, порождающие и оправдывающие существование ядерных снарядов и направляющие руку безумствующей бдительности на кнопки вселенского самоубийства.

Зарождение, развитие, триухмф и распространение фрейдов­ ской психологии — первые пробные умозрения молодого венского врача в последнее десятилетие девятнадцатого века; постепенно кристаллизующееся видение радикально новой науки о человече­ ской психике; длительное и косное сопротивление, недоброжела­ тельство и изоляция, против которых Фрейду, его теориям и его ранним последователям пришлось бороться; затем неуклонный и необоримый рост фрейдовского влияния в период до и после Пер­ вой Мировой Войны; окончательное завоевание открытиями и техникой психоанализа почти всех областей научной и социаль­ ной мысли того времени; и, наконец, возникновение огромного нео-фрейдистского психоаналитического движения, производного от Фрейда и берущего его в основу, даже при отвержении опреде­ ленных элементов его концепций и методологии, — несомненно составляют одну из увлекательнейших глав интеллектуальной ис­ тории двадцатого века. Но, по крайней мере в отношении западно­ европейского и американского читателя, попытка подробного об­ зора всего этого была бы излишней и заходящей за пределы всту­ пительной статьи задачей.1.

Однако, будет полезным вкратце отметить наиболее значи­ тельные моменты этого события, столь определившего интеллек­ ту ально-культурный климат нашего времени. Такая картина мыс­ ли и деятельности Фрейда непременно включает: его ранние взгля­ ды на процессы подавления и на взаимоотношение между сексу­ альным опытом и патологической психикой («Исследования исте­ рии», 1895); толкование феноменов детской сексуальности и би­ сексуальности («Сексуальность в этиологии неврозов», 1898); «Три статьи к теории сексуальности», 1905); разработка темы бессо­ знательного, свободной ассоциации и символики сновидений («Психология сна», 1900; «Психопатология обыденной жизни», 1901; «Остроумие и его отношение к бессознательному»; 1905);

разъяснение концепций Эдипова комплекса, отцовского идеала и роли семейного ядра в явлениях психопатологии («Тотем и табу», 1912); концепция биполярных первичных позывов Эроса и Смер­ ти («По ту сторону принципа удовольствия», 1920); гипотеза о тройственной структуре психики («Я и Оно», 1923); и обширное применение психоаналитических прозрений и методов в анализе более широких социологических и культурных явлений («Леонардо да Винчи и одно из его воспоминаний детства», 1910; «'Моисей' Микельанджело», 1914; «Психология масс и анализ человеческого Я», 1921; «Будущее одной иллюзии», 1927; «Достоевский и отце­ убийство», 1928; «Неудовлетворенность культурой», 1930; и «За­ чем война?», 1933).

Этот перечень лишь некоторых центральных трудов фрейдов­ ского наследия, охватывающий период приблизительно сорока лет, ярко выявляет масштаб, своеобразие и многогранность вклада, внесенного Фрейдом в научную, интеллектуальную и культурную жизнь нашего времени. Большинство упомянутых здесь трудов переведено на все главные языки мира; многие из них впродолжение десятилетий были в числе наиболее популярных книг; а их содержание и терминология, т. е. фрейдовский метапсихологический мир со всеми его ответвлениями, стали неотъемлемой и влиятельной частью современного западного сознания.

Итак, блестящие заслуги и значение фрейдовского вклада в науку и решающее его воздействие на современное западное мыш­ ление и принципы поведения давно признаны. Последние десяти­ летия были свидетелями усвоения психоаналитических теории и техники почти всеми интеллектуальными дисциплинами. Прозре­ ния Фрейда стали не только неотъемлемой частью современных психологии и медицины; они глубочайшим образом осветили и видоизменили такие разнообразные области, как социология, мо­ раль, антропология, религия, эстетика, литература и искусство, включая даже философию и политические науки. Произведенный Фрейдом анализ эротического начала в человеческой личности и человеческом поведении — теоретический фундамент одного из значительнейших явлений современной культуры — происходящей в настоящее время на Западе революции в отношении сексуальной свободы.

Как новатора и открывателя неизведанных областей, Фрейда сравнивают с Аристотелем, Коперником, Колумбом, Магелланом, Ньютоном, Гете, Дарвином, Марксом и Эйнштейном. Собрание высказываний о заслугах Фрейда составило бы большой том. При­ ведем здесь лишь некоторые.

Но и они свидетельствуют о той блестящей оценке, которая дается современностью фрейдовским достижениям в области самопознания человека:

«Фрейд создал шедевр столетия... Фрейдовская доктри­ на... изменила курс западной интеллектуальной истории...

она содействовала, насколько какая бы то ни было доктрина в состоянии содействовать, корректированию норм нашего поведения».2 «Фрейд внес величайший вклад в понимание культуры — и не только нашей собственной культуры».3 «...прозрения Фрейда... одни из наиболее глубоких, когдалибо исследователю сужденных».4 «Фрейд революционировал не одну лишь психиатрию, но и многие смежные с ней дисциплины, и оказал явное и дли­ тельное влияние на всю нашу культуру... Вклад Фрейда...

продолжает динамичное формирование нашего мышления и сегодня».5 «Вклад Фрейда остается неоспоримым и необъятным».6 «Заслуги Фрейда в области понимания человеческой натуры переоценить невозможно».7 «Никому не дано отрицать центральное по важности место, занимаемое Фрейдом в отношении того, как именно мы ста­ ли рассматривать человека и мир».8 «...он открыл упорно охраняемые тайны внутреннего челове­ ка и неспеша, старательно и терпеливо проложил дорогу в неизведанные края человеческой души».9 «Влияние Фрейда... вне определения... Имя его — не челове­ ческое уже имя... это теперь синоним целой части природы».10 «...один из величайших научных новаторов нашей эры...»11 «Плод зенита (1930) его деятельности — ’Неудовлетворен­ ность культурой' — самая выдающаяся декларация филосо­ фии жизни и культуры нашего века...»12 «Думаю, что в конце концов, если мир не рухнет, человечест­ во будет в большем долгу у Фрейда нежели у Колумба, или Ньютона, или Дарвина, или Эйнштейна; не говоря уже о Марксе, труд которого пострадал именно потому, что сам он оставался (как и столь многие другие реформаторы) таким по своей психологии элементарным, таким наивным, таким неисправимо слепым к человеческой жажде власти, причи­ нения страданий и даже претерпевания их».13 «Поистине можно о Фрейде сказать, что он в конечном ито­ ге сделал для понимания искусства больше, чем кто-либо из писателей со времен Аристотеля...»14 Фрейда называют и «ученым и провидцем»,15 и одним «из великих основоположников современной социальной науки»,16 и «гением в действии»,17 и «великим и далекоидущим влиянием и великим человеком»,18 и «зодчим современного понимания челове­ к а».19 «Фрейд начертал путь к интенсификации свободы и сча­ стья»; 20 он «сделал решающий шаг к подлинному взаимопроникновению психологического, технического и политического в чело­ веке»,21 и «едва ли существует хоть один значительный вид человече­ ской деятельности, пониманию которого в какой-то степени не содействовал психоанализ».22 Это признание и восхваление фрейдовских заслуг не было все­ го лишь явлением посмертным. При его жизни славнейшие из современников — ученые, писатели, художники — подарили его своей дружбой и уважением. Сальвадор Дали писал с него портрет;

Томас Манн читал о нем лекции. Среди личных друзей и коррес­ пондентов Фрейда были лучшие представители международной творческой интеллигенции первой половины века: Теодор Драйзер, Альберт Эйнштейн, Хэвлок Эллис, Андрэ Жид, Георг Брандес, Эмиль Людвиг, Густав Малер, Райнер Мария Рильке, Ромэн Роллан, Лу Андрэас-Саломэ, Артур Шницлер, X. Г. Уэллс, Арнольд Цвейг, Стефан Цвейг.

О том, кем в глазах современных ему ин­ теллектуальных собратьев был Фрейд, больше, возможно, чем чтолибо другое, говорит письмо Альберта Эйнштейна:

Принстон. 21. 4. 1936 Уважаемый господин Фрейд!

Я рад, что это поколение имеет счастливую возможность выразить Вам, одному из величайших учителей, свое уваже­ ние и свою благодарность. Для скептически настроенных не­ профессионалов Вы несомненно не облегчили пути нахожде­ ния независимого суждения. До самого последнего времени я мог только чувствовать умозрительную мощь Вашего хода мыслей, с его огромным воздействием на мировоззрение на­ шей эры, но не был в состоянии составить определенное мне­ ние о том, сколько он содержит истины. Недавно, однако, мне удалось узнать о нескольких случаях, не столь важных самих по себе, но исключающих, по-моему, всякую иную интерпретацию, кроме той, что дается теорией подавления.

То, что я натолкнулся на них, чрезвычайно меня обрадовало;

всегда радостно, когда большая и прекрасная концепция оказывается совпадающей с реальностью.

С самыми сердечными пожеланиями и глубоким уважением Ваш А. Эйнштейн.23 Влияние Фрейда в странах Западной Европы и в Соединенных Штатах, как при его жизни, так и после, было и плодовитым и обширным. Первоначальный круг личных его учеников — Карл Абрахам, Альфред Адлер, А. А. Брилль, Макс Эйтингон, Шандор Ференчи, К. Г. Юнг, Эрнест Джонс, Отто Ранк, Теодор Рейк, Вильгельм Штекель — стал блестящим созвездием пионеров, внес­ ших свой индивидуальный вклад в теорию психоанализа разработ­ кой или пересмотром фрейдовского учения. Второе поколение фрейдистов, — так называемые нео-фрейдисты Карен Хоррней, Эрих Фромм, Гарри Стак-Салливан, Абрам Кардинер, Герберт Маркузе и другие, — продолжало применение первоначальных фрей­ довских идей и прозрений к социальной и личной жизни совре­ менного человека — не всегда с одинаковой степенью правоверно­ сти, но с неизменным чувством обязанности мэтру.24 Фрейдистское и нео-фрейдистское движение породило обширную — часто увле­ кательную и плодовитую — литературу, вдохновленную первона­ чальными исследованиями, гипотезами и дерзновенными умо-|* зрениями Фрейда и твердо на них опирающуюся, даже если она и содержит критику или отрицание тех или иных элементов фрей­ довского канона.

Итак, фрейдизм и его ответвления оказались одной из наи­ более стимулирующих и творческих областей современных интел­ лектуальных начинаний и неистощимым источником научного и культурного новаторства, открытий, вопросов и переоценки цен­ ностей. Фрейд был творцом не только новой и революционной психологии; он создал великолепный, новый, революционный — и многообразно применимый инструмент жизненных феноменов человека и общества. Возможно, что фрейдистская революция, пусть по прошествии целого полстолетия, только начинается; муд­ рость, терпимость, научный гуманизм Фрейда, либеральное и раци­ ональное искание им правды могут еще оказаться спасительным средством во всё более агрессивном, косном и больном современ­ ном обществе.

Выбирать и исключать — особенно из такого обширного и ув­ лекательного материала как Фрейд — нелегкая и неприятная за­ дача. Выбор работ, включенных в настоящую антологию, не пре­ тендует на отражение широты и детальности семнадцати томов собрания сочинений Фрейда.25 Соображения объема книги, кро­ потливости переводческого труда; острота, с которой определен­ ные работы Фрейда освещают аспекты его мышления и метода;

зрелость формулировки той или иной концепции; связь с современ­ ным положением человека в мире; желание печатать произведения в их полноте, и — неизбежно — личное предпочтение редактора, — • все это оказало влияние на состав тома. На тех же критериях мож­ но было бы равным образом защищать или оспаривать совсем иной подбор работ. Но каковы бы ни были альтернативы, вошедшие в данный том труды дают читателю ясное представление о всем спектре фрейдовских тем, убедительно освещают методы фрейдовских исследований и гипотез, отражая присущее Фрейду замечательное сочетание двух качеств — научного и гуманистиче­ ского.

«Я и Оно» знакомит нас с завершенной гипотезой Фрейда о строении и динамике человеческой психики. Проникновение в ментальность человека, освещение сути ментальной патологии, заключенной в тройственной концепции «Оно» (инстинктивных функций), «Я» (рациональных функций), «Сверх-Я» (функций со­ вести) и их взаимодействующей напряженности, остается цен­ тральным тезисом фрейдовского психоанализа и стало неотъем­ лемой частью интеллектуального сознания западного человека.

Эта революционная фрейдовская анатомия человеческой психики равна в области психологии революции, произведенной Коперни­ ком, Дарвином, Марксом и Эйнштейном в области космоса, био­ логии, политической экономии. Эта работа — воплощение цент­ ральной концепции в механизме, технике и содержании психоана­ лиза Фрейда.

«По ту сторону принципа наслаждения» (или «По ту сторо­ ну принципа удовольствия» в прежней формулировке) представ­ ляет собою одну из более дерзновенно спекулятивных — и спорных — глав фрейдовского наследия. Здесь научные апперцепции авто­ ра действуют в тесной связи с крайне метафорическим, почти мифоподобным толкованием человеческой личности. «По ту сто­ рону принципа наслаждения» открывает нам Фрейда в творчес­ ком борении с глубочайшей и наиболее неуловимой проблемой че­ ловеческой психики, на отдаленнейшей умозрительной грани че­ ловеческого самопознания. Всё ещё не подтвержденная, но и не опровергнутая, фрейдовская гипотеза о первичном позыве Смер­ ти продолжает и увлекать, и отталкивать, и возбуждать новые мысли. Даже тогда, когда центральный ее тезис стал в мифологии современного человека влиятельным мотивом, эта работа Фрейда продолжает быть постоянным источником дискуссий, отрицания и утверждения.

Ни в одной области психоанализ не оказал воздействия бо­ лее сильного, оздоравливающего и революционного, чем в обла­ сти анализа творческого процесса — в литературе и искусстве — и в области толкования художественного произведения. Выросла обильная литература, посвященная психоаналитическому толко­ ванию и критике литературных и художественных произведений (есть среди этой литературы тонкое и глубокое, есть и абсурдное и банальное); более того, современные артисты и писатели ши­ роко и сознательно сами использовали темы и прозрения психо­ анализа в своих же произведениях. Фрейд и его труды стали глав­ ным определяющим фактором в эволюции формы, содержания, тем, образов и словаря современной беллетристики, драматургии и поэзии. И дадаизм, и сюрреализм, и литература абсурдного, и роман потока сознания, и кубизм, а также и другие художествен­ ные формы, — все они несут на себе печать фрейдовской метапсихологической концепции взаимодействующих психических процес­ сов и личных отношений; нет вообще ни одного вида или жанра современного творчества, который бы избежал влияния Фрейда.

Да и сам Фрейд в своих новаторских анализах Леонардо да Винчи, Микельанджело, Достоевского, если упомянуть лишь наиболее значительные,26 дал нам интереснейшие примеры применения психоаналитической техники к искусству. Включенная в этот том работа Фрейда «Достоевский и отцеубийство» — самый блестя­ щий образец этого жанра. Противоречивый, невротический гений Достоевского, творчество которого воплощает в себе сущность русской психики, превосходный объект искусного психоаналити­ ческого толкования; а экспозиция Фрейда вскрывает, как мно­ жество установленных Фрейдом феноменов (Эдипов комплекс, комплекс вины, мазохизм, амбивалентность, истерия, эпилепсия, бисексуальность, игорная страсть) влияло на личность и лите­ ратурное творчество Достоевского. Это психологический этюд к познанию и разъяснению сложнейшего характера великого рус­ ского писателя.

Три остальных работы — «Массовая психология и анализ че­ ловеческого Я» («Психология масс и анализ человеческого Я» в прежней формулировке), «Будущее одной иллюзии» и «Неудовлет­ воренность культурой» — изобилующие новыми мыслями очерки о применении фрейдовских теорий и анализа к макрокосмическим социально-культурным явлениям: политическим, религиозным и социологическим. Охватывая период в двадцать лет, когда Фрейд находился в зените своих интеллектуальных сил, они являются его наиболее зрелыми и проницательными анализами современ­ ного общества. Все они теснейшим образом связаны с человеком в современном мире, с проблемами человеческой психики, чело­ веческих взаимоотношений и социально-политической напряжен­ ности в культурной среде современного — городского и технологического — массового общества и являются неиссякаемым источником дискуссий, полемики и плодотворных изысканий.

Настоящий том включает также избранные письма Фрейда.

Эти несколько писем не могут, конечно, передать всю теплоту, бо­ гатство, мудрость, обаяние и человечность автора, которую мы чувствуем, читая корреспонденцию Фрейда во всей полноте,27 но могут все же показать близость Фрейда к интеллектуальным и художественным гигантам его эры, широту его культурных инте­ ресов, интеллектуальную гибкость и блестящий эпистолярный стиль. Некоторые из его писем дополнительно — лично — освеща­ ют определенные аспекты его работы, мышления, особи.28 Итак, антология эта содержит шесть фрейдовских очерков и двенадцать писем. Узкое, но богатое перспективами окно на без­ граничные мир и горизонт Фрейда, столь мощно запечатлевшее собою двадцатое столетие. Современное мировоззрение, мифы современного человека, представление современного человека о самом себе: все они самым явным образом фрейдистские в своей основе. Для познания самого себя современный человек — как это ни парадоксально — должен изучать в первую очередь не самого себя, а Фрейда.

Но — по выражению тонкого современного англий­ ского поэта, критика и художника, дающего мастерской рисунок сложной психологии современного человека — «чтобы оценить его полностью, необходимо два условия:

свобода от предубеждения и желание прямо смотреть правде в глаза».29 Редакция

ПРИМЕЧАНИЯ

I Литература о Фрейде, его произведениях, влиянии и нео-фрейдистских школах непрестанно растет; личность Фрейда привлекла внимание блестящих и утонченнейших умов современности. Так возникло множество интересных книг, в которых Фрейд и психоанализ трактуются с перспектив разнообразней­ шего круга литераторов, ученых и экспертов многих дисциплин. Библиография к данной статье представляет собою лишь краткую сводку пространной лите­ ратуры о Фрейде. Возможно, что самым ценным и концентрированным источ­ ником относительно деятельности Фрейда, сочетающим исчерпывающие био­ графические данные с подробными комментариями об эволюции мышления и творчества Фрейда, является однотомник The Life and Work of Sigmund Freud, под редакцией и в сокращении Лайонеля Триллинга и Стивена Маркуса, осно­ ванный на первоначальном трехтомнике, принадлежащем перу Эрнеста Джонса.

Наиболее проницательным анализом деятельности Фрейда, ее влияния на ин­ теллектуальную жизнь современности и теснейшие связи ее с положением чело­ века в современном мире является труд Филипа Риффа Freud: The Mind of the Moralist, New York, Viking Press, 1959. Превосходный обзор воздействия Фрейда на современную культуру дает книга Freud and 20-tk Century, New York, Meridian Books, 1957, а также Freud and the Contemporary Culture, New York, Inter­ national Universities Press, 1957.

* Rieff. Freud: The Mind of the Moralist, pp. 1X-X.

8 Ibid., p. 339.

* Gardner Murphy, "The Current Impact of Freud on American Psychology,” in Freud and the 20th Century, p. 103.

8 Paul H. Hoch, "Introduction,” in Freud and Contemporary Culture, p. XI.

e Gregory Zilboorg, "Freud in the Perspective of Medical History,” ibid., p. 63.

7 Franz G. Alexander and Sheldon T. Selesnick, The History of Psychiatry: An Evaluation of Psydiiatric Thought and Practice from Prehistoric Times to the Present, New York, Harper & Row, 1966, p. 181.

8 Benjamin Nelson, "Preface,” in Freud and the 20th Century, p. 8.

* Frederick J. Hacker, "Freud, Marx, and Kierkegaard,” ibid., p. 142.

1 Alfred Kazin, "The Freudian Revolution Analyzed,” ibid., pp. 13, 15.

II Reinhold Niebuhr, "Human Creativity and Self-Concern in Freud’s Thought,” ibid., p. 259.

1 Nelson, op. cit p. 10.

8, 1 F. L. Lucas, Literature and Psychology, Ann Arbor, University of Michigan Press, 1957, p. 20.

1 Lionel Trilling, "Art and Neurosis,” in The Liberal Imagination: Essays on Literature and Society, Garden City, New York, Doubleday & Co., 1950, p. 156.

1 Kenneth E. Appel, “Freud and Psychiatry," in Freud and Contemporary Cul­ ture, p. 19.

1 Will Herberg, “Freud, the Revisionists, and Social Reality,” in Freud and the 20th Century, p. 143.

1 Abram Kardiner, “Freud: The Man I Knew, the Scientist, and His Influence,” ibid., p. 51.

1 Murphy, op. cit., p. 103.

1 Jerome S. Bruner, “Freud and the Image of Man,” in Freud and the 20tk Cen­ tury, p. 279.

2 Kardiner, op. cit., p. 58.

2 Erik H. Erikson, “The First Psychoanalyst,” in Freud and the 20th Century, p. 101.

” J. C. Flugel, A Hundred Years of Psychology, London, Gerald Duckworth and Co., 1951, pp. 285-286.

2 Ernest Jones, The Life and Work of Sigmund Freud, edited and abridged in S one volume by Lionel Trilling and Steven Marcus, Garden City, New York, Doubleday & Co., 1963, p. 493.

Впредь это произведение будет называться мною The Life. Трехтомное издание этой биографии под тем же названием вышло в издании Basic Books Publishing Co., New York, 1953-1957.

1 Анализ злосчастного вопроса о фрейдовском «ревизионизме» был бы тут неуместен. Детальное описание первоначального круга Фрейда и «бегства»

некоторых из главных учеников Фрейда (Адлера, Юнга, Ранка) содержится во многих главах The Life, а также в Alexander and Selesnick, op. cit., pp. 226-252, 360-367; и в главе Epilogue: Critique of «Neo-Freudian Revisionism», в Herbert Marcuse Eros and Civilization: A Philosophical Inquiry into Freud, New York, Vint­ age Books, 1962, pp. 217-251.

“ Собрание сочинений Фрейда на языке оригинала (по-немецки) опубли­ ковано в семнадцати томах (восемнадцатый том содержит индекс) издатель­ ством S. Fischer Verlag, Frankfurt am Main. В настоящее время производится пе­ ревод полного собрания сочинений на английский язык, которое выйдет в двадцати четырех томах в издательстве Hogarth Press, London.

и См. также менее известные, но столь же богатые по содержанию «Поэт и мечтательность», «На тему о трех коробках», «Галлюцинации и сновидения в Традиве’ В. Иенсена», «Жуткое», «Сказочные темы в сновидениях», «Нес­ колько человеческих типов, встречавшихся в психоаналитической деятельности».

8 Известно о наличии более четырех тысяч фрейдовских писем, из кото­ рых опубликовано менее пятисот. Наиболее характерные письма Фрейда изданы его сыном Эрнстом Фрейдом, под его же редакцией; см. Sigmund Freud, Briefe 1873-1939, Frankfurt am Main, S. Fischer Verlag, 1960. См. также собрание 153 писем Фрейда д-ру Вильгельму Флиссу:

The Origins of Psychoanalysis: Letters, Drafts and Notes to Wilhelm Fliess 1877-1902, Gardner City, New York, Doubleday & Co, 1957.

“ См., к примеру, письмо Вернеру Ахелису, в котором мы находим ха­ рактерное опровержение одностороннего сексуального толкования фрейдовской психологии; письмо Томасу Манну с блестящим анализом Наполеона; письмо Максу Эйтингону, полное патетических чувств Фрейда в связи с его эмиграцией в Англию; мастерское письмо по-английски госпоже N. N.; и письмо о Саль­ вадоре Дали. Все эти письма вошли в настоящий сборник.

29 Lawrence Durrell, A Key to Modern British Poetry, Norman, Oklahoma, University of Oklahoma Press, 1952, p. 54. Этот сборник критических статей о литературе (первоначально — серия лекций) глубоко одаренного автора романов The Black Book, The Alexandria Quartet, Tunc, а также нескольких пьес и мно­ жества стихотворений, несомненно одно из наиболее проницательных исследо­ ваний современной поэтики за последние несколько десятилетий. Это значи­ тельнейшая попытка проследить исключительное влияние Эйнштейна и Фрейда на современное творческое сознание и осветить сложности современных поэти­ ческих формы и содержания в пределах этих влияний.

BIBLIOGRAPHY

Alexander, Franz G., and Sheldon T. Selesnick, The History of Psychiatry: An Evaluat­ ion of Psychiatric Thought and Practice from Prehistoric Times to the Present, New York, Harper and Row, 1966; 471 pp.

Art and Psydioanalysis, New York, Meridian Books, 1963; 533 pp.

Brenner, Charles, An Elementary Textbook of Psychoanalysis, Garden City, New York, Doubleday and Co., 1957; 224 pp.

Durrell, Lawrence, A Key to Modern British Poetry, Norman, Oklahoma, University of Oklahoma Press, 1952; 209 pp.

Flgel, J. C., A Hundred Years of Psychology, London, Gerald Duckworth and Co., 1951; 424 pp.

Freud and Contemporary Culture, New York, International Universities Press, 1957;

99 pp.

Freud and the 20th Century, New York, Meridian Books, 1957; 314 pp.

The Basic Writings of Sigmund Freud, New York, Modem Library, 1938; 1001 pp.

Freud, Sigmund, Briefe 1873-1939, Frankfurt am Main, S. Fischer Verlag, 1960; 511 pp.

The Complete Introductory Lectures on Psydioanalysis, New York, W.

W. Norton and Co., 1966; 690 pp.

* Gesammelte Werke, Frankfurt am Main, S. Fischer Verlag: volume X, 1967; volume XI, 1966; volume XIII, 1963; volume XV, 1961; volume XVI, 1961; volume XVII, 1966.

„ „ Volume X incl. „Der Moses des Michelangelo" „ * Volume XI incl. Vorlesungen zur Einfhrung in die Psychoanalyse „ Volume XIII incl.:

* Jenseits des Lustprinzips" „Massenpsychologie und Ich-Analyse" „Das Idi und das Es" Volume XV incl. Neue Folge der Vorlesungen zur Einfhrung in die Psychoanalyse Volume XVI incl. „Warum Krieg?" „ Volume XVII incl. „Abriss der Psychoanalyse" Gesammelte Werke, London, Imago Publishing Co., volume XIV, 1955.

„ Volume XIV incl.:

„Die Zukunft einer Illusion" „Dostojewski und die Vaterttung" „Das Unbehagen in der Kultur" Leonardo da Vinci: A Study in Psyckosexuality, New York, Random House, 1947; 121 pp.

„ « The Origins of Psychoanalysis: Letters, Drafts, and Notes to Wilhelm Fliess (1887-1902), Garden City, New York, Doubleday and Co., 1957;

384 pp.

Fromm, Erich, Beyond the Chains of Illusion: My Encounter with Marx and Freud, New York, Pocket Books, Inc., 1963 ; 198 pp.

Man for Himself: An Inquiry into the Psychology of Ethics, Greenwich, Connecticut, Fawcett Publications, 1965; 256 pp.

„ The Sane Society, New York, Rinehart and Co., 1955 ; 370 pp.

Homey, Karen, Neurosis and Human Growth: The Struggle toward Self-Realization, New York, W. W. Norton and Co., 1950; 391 pp.

Jones, Ernest, Hamlet and Oedipus, New York, W. W. Norton and Co., 1949; 166 pp.

„ „ The Life and Work of Sigmund Freud, Garden City, New York, Double­ day and Co., 1961; 532 pp. Edited and abridged in one volume by Lionel Trilling and Steven Marcus.

Kaplan, Abraham, The New World of Philosophy, New York, Random House, 1961;

346 pp.

Lucas, F. L., Literature and Psychology, Ann Arbor, University of Michigan Press, 1957; 339 pp.

Marcuse, Herbert, Eros and Civilization: A Philosophical Inquiry into Freud, New York, Vintage Books, 1962; 256 pp.

Mordell, Albert, The Erotic Motive in Literature, New York, Collier Books, 1962;

202 pp.

Praz, Mario, The Romantic Agony, New York, Meridian Books, 1956; 502 pp.

Psychoanalysis and Literature, New York, E. P. Dutton and Co., 1964; 325 pp.

Rieff, Philip, Freud: The Mind of the Moralist, New York, Viking Press, 1959; 397 pp.

Trilling, Lionel, The Liberal Imagination: Essays on Literature and Society, Garden City, New York, Doubleday and Co., 1950; 293 pp.

Wittels, Fritz, Freud and His Time, New York, Grosset and Dunlap, 1931; 451 pp.

По ту сторонупринципа наслаждения I

В психоаналитической теории мы без сомнений принимаем положение, что ход психических процессов автоматически регу­ лируется принципом наслаждения, т. е. мы считаем, что этот процесс каждый раз возбуждается связанным с неудовольствием напряжением и затем принимает такое направление, что его конечный результат совпадает с уменьшением этого напряжения — с избежанием неудовольствия или с порождением удовольствия.

Рассматривая изучаемые нами психические процессы с учетом этого хода развития, мы вводим в нашу работу экономическую точку зрения. Мы думаем, что постановка вопроса, которая, на­ ряду с топическим и динамическим моментом, пытается учесть и этот экономический момент, — можно считать наиболее совер­ шенной из всех возможных в настоящее время. Ее по заслугам следует назвать метапсихологической.

Нас при этом не интересует, насколько мы при выдвижении принципа наслаждения приблизились или присоединились к определенной, исторически установленной философской системе.

Мы приходим к таким спекулятивным предположениям, пытаясь описать факты ежедневного наблюдения в нашей области и дать себе в них отчет. Приоритет и оригинальность не являются целями психоаналитической работы, а впечатления, на которых основано установление этого принципа, так очевидны, что едва ли возможно их не заметить. Мы преисполнились бы признательности к фило­ софской или психологической теории, которая сумела бы объяс­ нить нам значение столь императивных для нас ощущений удо­ вольствия и неудовольствия. К сожалению, ничего приемлемого нам не предлагают. Эта область является наиболее темной и недоступной областью психической жизни, и, если уж мы никак не можем уклониться от ее рассмотрения, то самые широко взятые гипотезы будут, как я думаю, самыми лучшими. Мы решили соотнести удовольствие и неудовольствие — и количество возбу­ ждения, имеющегося в нашей психической жизни и ничем не свя­ занного, — и притом так, чтобы неудовольствие соответствовало повышению этого количества, а удовольствие — понижению. При ы этом мы думаем о простом отношении между силой ощущений и изменениями, которые с ними связаны; менее всего — после всего опыта психофизиологии — о прямой пропорциональности;

вероятно, решающим для ощушения моментом является мера его уменьшения или увеличения во времени. Возможно, что здесь уместен был бы эксперимент; для нас, аналитиков, не рекомен­ дуется вникать в эти проблемы, пока мы не можем руководство­ ваться совершенно определенными наблюдениями.

Нас, однако, не может не затронуть то, что такой глубокий исследователь, как Г. Т. Фехнер, представлял теорию удовольствия и неудовольствия, в основном совпадающую с той теорией, на которую нас наталкивает психоаналитическая работа. Мысли Фехнера изложены в небольшой статье «Einige Ideen zur Schpfungs­ und Entwicklungsgeschichte der Organismen», 1873. (Abschnitt XI, Zusatz, p. 94). Он говорит следующее: поскольку сознательные побуждения всегда имеют отношение к удовольствию или неудовольствию, постольку и удовольствие или неудовольствие можно представить себе как имеющие психофизическое отношение к условиям ста­ бильности; на этом можно основать гипотезу, которую я подробно намерен изложить в другом месте, а именно: что каждое психо­ физическое движение, превышающее порог сознания, наделено известной мерой удовольствия, когда оно сверх известной границы приближается к полной стабильности, и наделено известной мерой неудовольствия, если оно сверх известной границы отклоняется от него: в то же время между обеими границами, которые можно назвать качественным порогом удовольствия и неудовольствия, имеется известное пространство эстетической индифферентности...

Факты, которые дали нам повод поверить в господство прин­ ципа наслаждения в психической жизни, находят выражение и в гипотезе, что психический аппарат стремится сохранить содер­ жащееся в нем количество возбуждения на возможно низком уровне или, по крайней мере, в постоянном состоянии. Это та же, лишь иначе сформулированная, гипотеза, так как, если работа психического аппарата направлена на количественное понижение возбуждения, то все, что его повышает, будет ощущаться как противное функции, т. е. как неудовольствие. Принцип наслажде­ ния выводится из принципа постоянства; действительно, принцип постоянства открылся из фактов, которые натолкнули нас на установление принципа наслаждения. При более подробной дис­ куссии мы увидим, что это стремление, которое мы приписали психическому аппарату, как особый случай подчиняется фехнеровскому принципу тенденции к стабильности, который он поста­ вил в соотношение с ощущениями удовольствия и неудовольствия.

Но тогда нам придется сказать, что, собственно говоря, неправильно говорить о господстве принципа наслаждения в ходе психического процесса. Если бы таковое господство существовало, то большинство наших психических переживаний сопровождалось бы наслаждением или приводило бы к наслаждению, а ведь даже самый общий опыт противоречит такому заключению. Итак, мо­ жет происходить лишь следующее: в душе имеется сильная тенденция к принципу наслаждения, но ей противодействуют известные другие силы и условия, так что конечный исход не всегда может соответствовать тенденции к наслаждению. Сравни замечание Фехнера в похожем случае (там же, стр. 90): «Но по­ скольку тенденция к цели еще не означает достижения цели и цель вообще может достигаться только приблизительно...» Если мы теперь займемся вопросом, какие условия могут препятство­ вать осуществлению принципа наслаждения, то мы снова вступаем на твердую и знакомую почву и можем широко использовать для ответа наш аналитический опыт.

Первый случай такой заторможенности принципа наслажде­ ния знаком нам как закономерный. Мы знаем, что принцип наслаждения присущ первичному способу работы психического аппарата и что ввиду трудностей, которые имеются во внешнем мире, этот принцип с самого начала является для самоутвержде­ ния организма не только непригодным, но и чрезвычайно опасным.

Под влиянием инстинкта самосохранения «Я», этот принцип сменяется принципом реальности, который, не отказываясь от конечного получения наслаждения, все же требует и проводит отсрочку удовлетворения, отказ от многих возможностей послед­ него, а также временное перенесение неудовольствия на долгом окольном пути к удовольствию. Принцип наслаждения затем еще долгое время остается методом работы сексуальных первичных позывов, которые труднее «воспитуемы», и мы повторно встре­ чаемся с фактом, что, может быть, под влиянием последних, а, может быть, и в самом «Я» принцип наслаждения побеждает принцип реальности, принося вред всему организму.

Между тем, совершенно несомненно, что смена принципа наслаждения принципом реальности является причиной лишь незначительной части чувства неудовольствия и притом не самой интенсивной его части. Человеческое «Я» проходит свое развитие к более высокой организации, и в ходе этого развития появляется другой, не менее закономерный источник излучений неудоволь­ ствия, который возникает из конфликтов и расколов в психиче­ ском аппарате. Почти вся энергия, наполняющая этот аппарат, исходит из наличествующих в нем инстинктивных стремлений, но не все они допускаются в те же самые фазы развития. В этом процессе развития все снова повторяется факт, что отдельные первичные позывы или части их в своих целях и требованиях ока­ зываются несовместимыми с остальными первичными позывами, которые могут объединиться в целостное «Я». В таком случае они откалываются от этого единства процессом вытеснения, задерживаются на более низких ступенях психического развития и сначала отрезаются от возможности удовлетворения. Если же — как это легко может случиться с вытесненными сексуальными первичными позывами — им позже окольными путями удается пробиться к прямому или суррогатному удовлетворению, то этот успех, который при иных обстоятельствах мог бы быть возмож­ ностью удовольствия, ощущается «Я» как неудовольствие. Как следствие старого конфликта, который кончился вытеснением, принцип наслаждения получил новый прорыв именно тогда, когда известные первичные позывы, в соответствии с принципом, ра­ ботали над созданием нового удовольствия. Подробности процесса, при котором вытеснение заменяет возможность удовольствия источником неудовольствия, еще не вполне понятны или не могут быть ясно описаны, но можно с уверенностью сказать, что все виды невротического неудовольствия имеют этот характер — удовольствие не может ощущаться как таковое*).

Оба указанных здесь источника неудовольствия далеко еще не покрывают большинства наших переживаний неудовольствия, но об остатке их, по-видимому, можно с некоторым правом утвер­ ждать, что наличие этого остатка не противоречит господству принципа наслаждения.

Наибольшая часть неудовольствия, кото­ рое мы ощущаем, является ведь неудовольствием от восприятия:

или это есть восприятие давления неудовлетворенных первичных позывов, или это — внешнее восприятие, иногда мучительное само по себе, или возбуждающее в психическом аппарате неприятные ожидания и признающееся им как «опасность». Реакция на эти требования первичных позывов и на угрозу опасности, в которой и выражается специфическая деятельность психического аппарата, может затем должным образом быть направляема принципом наслаждения или модифицирующим его принципом реальности.

Таким образом, отпадает необходимость признать более широкое *) Существенно здесь, вероятно, то, что удовольствие и неудовольствие связаны с «Я» как сознательные ощущения.

ограничение принципа наслаждения; но именно исследование пси­ хической реакции на внешнюю опасность может дать новый материал и вызвать новые вопросы в изучаемой здесь проблеме.

II

С давних пор было известно и отмечалось состояние, кото­ рое возникает после тяжелых механических сотрясений, железно­ дорожных катастроф и прочих несчастных случаев, связанных с опасностью для жизни. Это состояние называется «травматиче­ ским неврозом». Ужасная война, которая только что закончилась, вызвала большое количество таких заболеваний и, по крайней мере, положила конец искушению относить эти случаи к орга­ ническому повреждению нервной системы, вызванному механи­ ческой силой*). Общее состояние при травматическом неврозе близко к истерии богатством похожих моторных симптомов, но, как правило, превосходит ее ярко выраженными признаками субъ­ ективного страдания (примерно как при ипохондрии или мелан­ холии), а также доказательствами гораздо более широкого общего ослабления и потрясения психических действий. Однако до сих пор не достигнуто полное понимание как неврозов войны, так и травматических неврозов мирного времени. При неврозах войны понимание с одной стороны пополнялось, а с другой стороны затемнялось тем обстоятельством, что иногда та же самая кар­ тина болезни появлялась без вмешательства грубой механической силы; в простом травматическом психозе выделяются две черты, с которых можно было начать размышления. Во-первых, основной причиной, вызвавшей заболевание, оказывался, по-видимому, мо­ мент неожиданности и страха, а, во-вторых, — одновременно полученное повреждение или ранение, в большинстве случаев противодействовало возникновению невроза. Испуг, страх, боязнь без всякого права употребляются как синонимы. Их можно точно разграничить по их отношению к опасности. Боязнь означает известное состояние ожидания опасности и подготовки к ней, даже если опасность неизвестна; страх требует определенного объекта, которого страшишься; испугом называется состояние, в которое впадаешь, очутившись в опасности, к которой не под­ *) Сравни «Zur Psychoanalyse der Kriegsneurosen». Mit Beitrgen von Ferenczi, Abraham, Simmel und E. Jones. Band I der Psychoanalytischen Bibliothek, 1919.

готовлен; это понятие (испуг) подчеркивает момент неожидан­ ности. Я не думаю, что боязнь может вызвать травматический невроз; в боязни есть что-то, что предохраняет от испуга, а, зна­ чит, и от невроза испуга. К этому положению мы позже вернемся.

Изучение сновидений может считаться самым надежным путем для исследования глубинных психических процессов. Сно­ видения при травматическом неврозе имеют ту характерную черту, что они возвращают больного к ситуации, при которой произошел несчастный случай, и он просыпается с новым испугом.

Этой особенности слишком мало удивляются. Принято думать, что факт постоянного появления травматического переживания в сновидениях как раз и является доказательством силы впечатле­ ния, которое оно произвело. Больной, так сказать, психически фиксирован на травму. Такие фиксации на переживание, вызвав­ шее заболевание, нам уже давно знакомы в истерии. Брейер и Фрейд высказали в 1893 г., что историки страдают, главным образом, от воспоминаний. Такие наблюдатели, как Ференчи и Зиммель, многие моторные симптомы в неврозах войны также объясняли фиксацией на момент травмы.

Мне, однако, неизвестно, чтобы больные травматическим неврозом в бодрственном состоянии много занимались воспоми­ наниями о своем несчастном случае. Они, скорее, стараются о них не думать. Принимая само собою разумеющимся, что ночной сон возвращает больных в ситуацию, вызвавшую заболевание, природа снов понимается неправильно. Этой природе снов больше соответствовал бы показ больному картин его здорового прош­ лого и желанного выздоровления. Если мы не хотим, чтобы сны невротиков, заболевших от травмы, отняли у нас веру в то, что сны имеют тенденцию исполнять несбывшиеся желания, то нам остается, по крайней мере, та справка, что при этой болезни функ­ ции сна, как и многое другое, находятся в состоянии потрясения и отклоняются от своих тенденций; или нам пришлось бы при­ помнить мазохистские тенденции «Я».

Теперь я предлагаю оставить темную и мрачную тему трав­ матического невроза и изучить способ работы психического аппа­ рата на основании его самой ранней нормальной деятельности. Я имею в виду детские игры.

Различные теории о детской игре совсем недавно составлены и аналитически рассмотрены С. Пфейфером в «Imago» (V/4). На этот труд я здесь и сошлюсь. Эти теории стараются разгадать мо­ тивы игры, не выдвигая на первый план экономическую точку зрения, т. е. учет полученного удовольствия. Не намереваясь ох­ ватить эти явления в целом, я воспользовался представившейся мне возможностью объяснить первую игру мальчика полутора лет, изобретенную им самим. Это было больше, чем поверхностное наблюдение, так как я прожил с ребенком и его родителями не­ сколько недель под одной крышей и прошло довольно продолжи­ тельное время, пока я догадался о смысле его загадочных и посто­ янно повторявшихся действий.

Ребенок отнюдь не был преждевременно развит; в полтора года он говорил лишь немного понятных слов, а, кроме того, ис­ пускал несколько имевших для него смысл звуков, которые пони­ мались окружающими. Но он был в добром контакте с родителями и единственной прислугой, и его хвалили, как «хорошего мальчи­ ка». Он не беспокоил родителей в ночное время, добросовестно ис­ полнял приказания не трогать известных вещей и не ходить в известные помещения, и, прежде всего, никогда не плакал, когда мать уходила на несколько часов, хотя нежно был к ней привязан.

Мать не только выкормила его грудью, но и вообще ухаживала за ним без посторонней помощи. У этого хорошего, послушного маль­ чика была все же одна неприятная привычка, а именно: забрасы­ вать в угол комнаты, под кровать и т. д. все маленькие вещи, ко­ торые ему удавалось схватить; и собирание его игрушек было де­ лом нелегким. При этом он с выражением интереса и удовольствия произносил протяжное «о-о-о-о», которое, по общему мнению ро­ дителей и наблюдателей, было не междометием, а означало «вон, прочь». Я, в конце концов, заметил, что это — игра и что ребенок пользуется всеми своими игрушками только для того, чтобы иг­ рать в«ушли». Однажды я сделал одно наблюдение, которое под­ твердило мои догадки. У ребенка была деревянная катушка, к которой была привязана веревочка. Ему никогда не приходило в голову возить ее по полу позади себя, т. е. играть с ней в тележку, но, держа катушку за веревку, он с большим искусством перебра­ сывал ее за край своей завешенной кроватки, так что она там ис­ чезала, говорил при этом свое многозначительное «о-о-о-о-» и затем за веревочку снова вытаскивал ее из кровати, но теперь ее появление приветствовал радостным «Вот». В этом и заключалась вся игра — исчезновение и появление снова. Виден бывал обычно только первый акт, и этот акт, сам по себе, неутомимо повторялся, как игра, хотя больше удовольствия несомненно доставлял вто­ рой акт.*) Теперь легко было объяснить смысл игры. Она была связана с большим культурным достижением ребенка: с подавлением ин­ стинкта (отказом от удовлетворения инстинкта), т. е. с тем, что он не сопротивлялся, когда мать уходила. Но он как бы вознаграж­ дал себя за это тем, что сам инсценировал то же самое исчезнове­ ние и возвращение с доступными ему предметами. Для аффектив­ ной оценки этой игры, конечно, безразлично, изобрел ли ее сам ребенок, или усвоил ее благодаря какому-нибудь стимулирующему моменту. Наш интерес привлекает другой пункт. Уход матери едва ли был ребенку приятен или хотя бы безразличен. Как же согла­ суется с принципом наслаждения то обстоятельство, что ребенок повторяет это мучительное для него переживание как игру? Может быть, захочется ответить, что уход должен быть сыгран как пред­ варительное условие для радостного возвращения, что в этом последнем и заключается собственный замысел игры. Но этому противоречило бы наблюдение, что первый акт — исчезновение — инсценировался, как игра сама по себе, и притом несравненно ча­ ще, чем вся игра, доведенная до приятного конца.

Анализ такого единичного случая не дает достоверного ре­ шения; при непредвзятом взгляде получается впечатление, что ребенок превратил свое переживание в игру по совсем другим мотивам. В этом переживании ребенку доставалась пассивная роль, он должен был что-то пережить; затем он ставит себя в активное положение и повторяет то же переживание как игру, несмотря на то, что оно неприятно. Это стремление можно было бы объяснить, как инстинкт власти, который не зависит от того, было ли воспо­ минание само по себе приятно или нет. Но можно предположить и другое толкование: бросание предмета так, что он исчезал, могло бы быть удовлетворением подавленного в жизни чувства мести, обращенного на мать за то, что она уходила от ребенка, оно могло бы иметь упрямое значение: «да, уходи, уходи! Ты мне не нужна *) Дальнейшее наблюдение полностью подтвердило это мое толкование.

Однажды, когда мать ушла из дому на много часов, мальчик встретил ее по возвращении следующим сообщением: «бэби о... о... о». Сначала это было не­ понятно, но потом оказалось, что во время своего долгого одиночества ребенок нашел способ, как исчезнуть самому. Он обнаружил свое изображение в зер­ кале, которое доходило почти до пола, а затем опустился на корточки, так что изображение «ушло».

— я сам тебя отсылаю». Этот же ребенок, которого я наблюдал за его первой игрой, когда ему было полтора года, через год бросал на пол игрушку, на которую сердился, и говорил «уходи на войну».

До этого ему рассказали, что отец ушел на войну, и он нисколько не сожалел об его отсутствии, а, наоборот, чрезвычайно ясно вы­ казывал, что он и впредь хочет оставаться наедине с матерью*).

Мы знаем и о других детях, которые подобные враждебные чувст­ ва к людям выражали бросанием предметов**). Если наблюдается порыв, имеющий целью психически переработать какое-либо силь­ ное впечатление, вполне овладеть им, то мы сомневаемся, может ли такой порыв выражаться первично и независимо от принципа наслаждения. В случае, который мы здесь обсуждаем, ребенок, может быть, повторял неприятное впечатление игрой в него толь­ ко потому, что с этим повторением было связано прямое наслажде­ ние иного рода.

Дальнейшее наблюдение за детской игрой также не устраняет колебаний, — какое же из двух пониманий следует выбрать. Мы видим, что дети повторяют в игре все, что в жизни произвело на них большое впечатление, причем они взвешивают силу впечатле­ ния и делают себя, так сказать, господами положения. С другой стороны, совершенно ясно, что вся игра находится под влиянием доминирующего в это время желания, а именно: быть большим и делать то, что делают большие. Можно также сделать наблюде­ ние, что неприятный характер переживания не всегда делает его непригодным для игры. Если доктор осматривал горло или сделал ребенку маленькую операцию, то это ужасающее переживание не­ пременно будет содержанием следующей игры, но нельзя не от­ метить, что наслаждение будет получено из другого источника.

Переходя из пассивности переживания в активность игры, ребенок причиняет своему товарищу по игре то неприятное, что случилось с ним самим; и мстит за себя на этом заменяющем его лице.

Все эти пояснения приводят нас к выводу, что принять осо­ бый инстинкт подражания, как мотив игры, было бы излишним.

Прибавим еще, как особое напоминание, что художественная игра *) Когда ребенку было пять лет и три четверти, мать его умерла. Теперь, когда мать действительно «ушла» (о-о-о), мальчик о ней не горевал. За это время родился, правда, второй ребенок, возбудивший сильнейшую ревность мальчика.

**) Ср. Eine Kindheitserinnerung aus «Dichtung und Wahrheit». Imago. V.

1917 (Ges. Werke, Bd. XII.) и художественное подражание взрослых, которое, в отличие от по­ ведения ребенка, предназначено для зрителя, не щадит его в от­ ношении самых болезненных для него переживаний, как, например, в трагедии, и, тем не менее, может ощущаться им, как высокое наслаждение. Мы, таким образом, приходим к выводу, что и при господстве принципа наслаждения имеется достаточно путей и средств, чтобы переживание, само по себе неприятное, стало пред­ метом воспоминаний и психической переработки. Рассмотрение этих случаев и ситуаций, в конечном итоге кончающихся получе­ нием наслаждения, должно быть темой экономически направлен­ ной эстетики; для наших целей они бесполезны, так как имеют предпосылкой существование и господство принципа наслаждения;

они не доказывают существования тенденций по ту сторону прин­ ципа наслаждения, т. е. тенденций более первичных, чем принцип наслаждения, и от него независимых.

III

Двадцать пять лет интенсивной работы существенно изменили ближайшие цели психоаналитической техники; они сейчас совсем иные, чем были вначале. Вначале врач мог стремиться только к тому, чтобы угадать скрытое для больного бессознательное, соста­ вить его и в подходящий момент сообщить больному. Психоанализ был прежде всего искусством толкования. Так как терапевтиче­ ская задача этим не разрешалась, то сейчас же возникал второй момент лечения: вызвать в больном собственные воспоминания, подтверждающие конструкцию врача. При этом основное значение имело сопротивление больного; искусство теперь заключалось в том, чтобы возможно скорее вскрыть это сопротивление, показать его больному, а затем чисто человеческим влиянием (это момент, когда внушение действует как «перенесение») убедить его отка­ заться от сопротивления.

Но при этом становилось все яснее, что и этим путем не впол­ не достигалась намеченная цель, а именно — осознание бессозна­ тельного. Больной не может вспомнить всего вытесненного (мо­ жет быть, как раз самого существенного), и вследствие этого не убеждается в правильности сообщенной ему конструкции. Он вынужден повторять вытесненное, как переживание настоящего времени, вместо того, чтобы (как хотелось врачу) вспоминать о нем, как о части своего прошлого*). Это с нежелательной точ­ ностью повторяющееся воспроизведение всегда имеет содержанием часть инфантильной сексуальной жизни, т. е. Эдипова комплекса и его ответвлений; оно регулярно происходит в области перенесе­ ния, т. е. в области отношения к врачу. Если в лечении уже достиг­ нуты такие результаты, то можно сказать, что теперь прежний невроз заменен новым неврозом перенесения. Врач старается как можно больше ограничить область этого невроза перенесения, отодвинуть как можно больше в область воспоминаний и допу­ стить как можно меньше повторений. Для каждого отдельного случая устанавливается различное соотношение между воспоми­ нанием и репродукцией. Как правило, врач не может уберечь боль­ ного от этой фазы лечения; он должен заставить больного заново пережить известную часть своей забытой жизни и должен забо­ титься о том, чтобы оставалась известная мера ясности, благодаря которой кажущаяся реальность все же всегда признавалась отобра­ жением забытого прошлого. Если это удается, то завоевана убеж­ денность больного в этом и зависящий от этой убежденности тера­ певтический успех.

Чтобы яснее понять это « вынуждение повторения», которое проявляется при психоаналитическом лечении невротиков, нужно прежде всего освободиться от заблуждения, что при борьбе с со­ противлением мы имеем дело с сопротивлением «бессознатель­ ного». Бессознательное, т. е. «вытесненное», вообще не оказывает лечению никакого сопротивления; оно ведь само стремится к тому, чтобы пробиться к сознанию сквозь обременяющее его давление или же разрядиться путем реального действия. Сопротивление ле­ чению исходит от тех же более высоких слоев и систем психиче­ ской жизни, которые в свое время произвели вытеснение. Но так как мотивы сопротивления и даже само сопротивление, как мы знаем, сначала при лечении не сознаются, то мы вынуждены испра­ вить одну нецелесобразность нашего способа выражения. Мы из­ бежим неясности, если сопоставим не сознательное и бессознатель­ ное, а целостное «Я» и вытесненное. Нет сомнения, что в самом «Я» многое бессознательно, и бессознательно именно то, что мож­ но назвать ядром «Я», только незначительная его часть покрывает­ ся названием пред сознательное. После этой замены просто описа­ тельного способа выражения систематическим или динамическим, мы можем сказать, что сопротивление лиц, подвергающихся ана­ *) См. «Weitere Ratschlge zur Technik der Psychoanalyse». II. Erinnern, Wiederholen und Durcharbeiten (Ges. Werke, Bd. X).

лизу, исходит от их «Я», тогда мы тотчас поймем, что вынужде­ ние повторения следует приписать бессознательному вытеснен­ ному. Вероятно, это вынуждение повторения не могло выявлять себя до тех пор, пока идущая ему навстречу работа лечения не ослабила вытеснение*).

Нет никакого сомнения, что сопротивление сознательного и предсознательного «Я» состоит, так сказать, в подчинении прин­ ципа наслаждения: ведь это сопротивление стремится избавить от неудовольствия, которое возникло бы вследствие освобождения вытесненного; наши усилия направлены на то, чтобы, привлекая одновременно и принцип реальности, дать доступ такому неудо­ вольствию. Но в каком соотношении вынуждение повторения — выявление силы вытесненного — находится к принципу наслаж­ дения? Совершенно ясно, что большая часть того, что вынужде­ ние повторения заставляет переживать заново, должна причинять «Я» неудовольствие, так как оно вызывает на поверхность работу вытесненных побуждений первичных позывов. Это, однако, являет­ ся неудовольствием, которому мы уже дали оценку: оно не проти­ воречит принципу наслаждения. Неудовольствие одной системы является одновременно удовлетворением другой. Теперь мы, одна­ ко, подходим к новому и замечательному факту, который нам следует описать, а именно, вынуждение повторения вызывает из прошлого и такие переживания, которые не содержат возможности наслаждения и которые и тогда не могли быть удовлетворением даже с тех пор вытесненных побуждений первичных позывов.

Ранний расцвет инфантильной сексуальной жизни был обре­ чен на гибель из-за несовместимости его желаний с реальностью и недостаточности детской ступени развития. Этот расцвет погиб по крайне неприятным причинам, сопровождаемый глубоко му­ чительными переживаниями. Потеря любви и неудача длительно нарушили чувство собственного достоинства, нанеся нарцистический шрам, который, согласно моему собственному опыту, а так­ же высказываниям Марциновского**), сильнейшим образом спо­ собствовал развитию «чувства неполноценности», которое часто наблюдается у невротиков. Сексуальная пытливость ребенка, ко­ *) В другом месте я поясню, что именно «внушающее влияние» лечения приходит тут на помощь вынуждению повторения, иными словами, глубоко коренящаяся в бессознательном родительском комплексе покорность врачу.

**) Marcinowski, «Die erotischen Quellen der Minderwertigkeitsgefhle». Zeit­ schrift fr Sexualwissenschaft, IV, 1918.

торому его физическое развитие ставит пределы, не приходила к удовлетворяющему завершению; отсюда дальнейшая жалоба: «Я ничего не умею довести до конца, мне ничего не удается». Неж­ ная связь, обычно с родителем другого пола, иссякла от разочаро­ вания, от напрасного ожидания удовлетворения или от ревности при рождении нового ребенка, которое ясно указывало на измену любимого или любимой; собственная, с трагической серьезностью предпринятая попытка самому произвести такого ребенка не уда­ лась постыдным образом; убыль нежности, раньше проявлявшейся по отношению к малышу, повышенные требования в воспитании, серьезные слова, а иной раз и наказание, вскрыли, наконец, пол­ ностью то пренебрежение, которому он подвергается. Существует несколько определенных типичных явлений, на которые мы регу­ лярно наталкиваемся, — таких, какими бывает положен конец ха­ рактерной любви этого детского возраста.

Невротики в перенесении повторяют и с большим искусством заново воскрешают все эти тягостные ситуации и мучительные пе­ реживания. Они стремятся оборвать еще незаконченное лечение;

они чувствуют, что ими опять пренебрегают; они вызывают врача на жесткие слова и холодное с ними обращение; они находят подходящий объект для своей ревности; страстно желанное ими в младенчестве дитя они заменяют намерением или обещанием большого подарка, который в большинстве случаев бывает так же нереален, как и то дитя. Все это в прошлом не могло вызывать удовольствия; казалось, оно вызвало бы теперь меньше неудоволь­ ствия, если появилось бы в виде воспоминания или сновидения, а не приняло бы форму нового переживания. Суть здесь, конечно, в действии первичных позывов, которые должны были привести к удовлетворению. Однако, имевшийся уже опыт, что эта деятель­ ность и тогда вызывала только неудовольствие, ни к чему не привел. Он, вопреки этому, повторяется; какая-то вынужденность толкает на это.

То, что психоанализ вскрывает в феноменах перенесения нев­ ротиков, можно найти в жизни и не-невротиков. У них это произ­ водит такое впечатление, будто их преследует судьба, будто в их жизни есть какая-то демоническая черта; психоанализ с самого начала считал, что такая судьба большей частью создается ими самими и предопределяется влиянием раннего детства. Вынужден­ ность, которая при этом проявляется, не отлична от вынуждения повторения невротиков, хотя эти лица никогда не проявляли приз­ наков невротического конфликта, который обнаруживался бы об­ разованием симптомов. Так, например, известны лица, у которых любые человеческие отношения кончаются одним и тем же: бла­ годетель, которого каждый из питомцев через некоторое время покидает в озлоблении, как бы различны эти питомцы ни были, как будто приговорен к тому, чтобы изведать всю горечь неблаго­ дарности; есть мужчины, у которых каждая дружба кончается тем, что друг их предает; есть другие, которые в своей жизни бесчислен­ ное количество раз избирают другое лицо в качестве большого лич­ ного или даже общественного авторитета, а затем, через определен­ ное время, низвергают этот авторитет со своего пьедестала и заме­ няют новым; есть влюбленные, у которых нежное отношение к женщине проходит те же самые фазы и приводит к такому же кон­ цу, и т. д. Мы совсем не склонны удивляться этому «вечному по­ вторению того же самого», если дело вдет об активном поведении данного лица и если мы найдем в его характере ту постоянную черту, которая должна выявляться в повторении одних и тех же переживаний. Гораздо сильнее действуют на нас те случаи, когда данное лицо кажется переживающим пассивно, без влияния со своей стороны, переживая в то же время всегда повторение той же судьбы.

Припомним, например, историю женщины, которая выходила за­ муж три раза подряд, причем каждый из ее мужей через короткое время заболевал, и она за каждым ухаживала вплоть до самой его смерти*). Самое трогательное поэтическое изображение такой судь­ бы дал Тассо в романтическом эпосе «Сегизактте НЬега1а». Герой Танкред, сам о том не ведая, убил свою возлюбленную Клоринду, когда она сражалась с ним в латах вражеского рыцаря. После ее похорон он проникает в зловещий заколдованный лес, повергаю­ щий войско крестоносцев в ужас. Там он рассекает мечом высокое дерево, но из древесной раны струится кровь, и голос Клоринды, душа которой была заключена в дерево, обвиняет его, что он сно­ ва ранил возлюбленную.

Учитывая такие факты в поведении людей во время перенесе­ ния и в судьбе отдельных лиц, мы отваживаемся на предложение, что в психической жизни людей действительно существует вынуж­ дение повторения, которое выходит за пределы принципа наслаж­ дения. Теперь мы склонны будем отнести к этому вынуждению сны травматического невротика и видеть в нем стимул к игре ребенка.

Правда, мы должны признать, что только в редких случаях мы *) Сравним меткие замечания в статье К. Г. Юнга «Die Bedeutung des Vaters fr das Schicksal des Einzelnen». Jahrbuch fr Psychoanalyse, I, 1909.

видим действие вынуждения повторения в чистом виде, не под­ держанное другими мотивами. Мы уже подчеркнули, какие иные толкования допускает возникновение детской игры. Кажется, что в ней тесно соединились вынуждение повторения и прямое, дающее наслаждение, удовлетворение первичных позывов. Феномены пе­ ренесения явно служат сопротивлению со стороны «Я», настаиваю­ щего на вытеснении. Вынуждение повторения, которое должно по­ служить делу лечения, перетягивается «Я» на свою сторону («Я»

хочет удержать принцип наслаждения). В том, что хотелось бы назвать роком судьбы, многое, как нам кажется, можно объяснить рационально, и постановки нового загадочного мотива не требует­ ся. Наименее сомнителен, может быть, случай травматических сновидений. Но при ближайшем рассмотрении следует признать, что и в других случаях сущность дела не покрывалась действием известных мотивов. Остается еще достаточно материала, оправды­ вающего гипотезу о вынуждении повторения, и оно-то кажется нам первичнее, элементарнее и спонтаннее, чем отодвинутый в сторону принцип наслаждения. Но если в психической жизни имеется та­ кое вынуждение повторения, то нам хотелось бы знать о нем под­ робнее. Мы хотели бы знать, какой функции оно соответствует;

при каких условиях может проявляться; и каково его отношение к принципу наслаждения, которому мы ведь до сих пор приписы­ вали в психической жизни господство в ходе процессов возбуж­ дения.

IV Теперь следует спекуляция, часто далеко заходящая, которую каждый, в зависимости от своей собственной установки, может принять или отвергнуть. Из любопытства, куда это приведет, мы делаем дальнейшую попытку последовательной эксплуатации идеи.

Психоаналитическая спекуляция берет своей отправной точ­ кой впечатление, полученное при исследовании бессознательных процессов, а именно тот факт, что сознание не является наиболее общей чертой психических процессов, а, может быть, представляет собой только их особую функцию. Пользуясь метапсихологической терминологией, психоанализ утверждает, что сознание есть ра­ бота особой системы, которую он называет СЗ. Так как сознание в основном дает восприятие раздражений, идущих от внешнего мира, а также ощущения удовольствия и неудовольствия, которые могут исходить лишь из глубины психического аппарата — системе В-СЗ может быть отведено пространственное положение. Она должна находиться на границе внешнего и внутреннего, быть об­ ращенной к внешнему миру и облекать другие психические систе­ мы. Заметим при этом, что мы не высказали чего-либо совершенно нового, а лишь примкнули к локализирующей анатомии мозга, которая помещает «резиденцию» сознания в мозговую кору — во внешний, облекающий, слой центрального органа. Анатомии мозга нечего задумываться над вопросом, почему — говоря анатомиче­ ски — сознание помещено как раз на поверхности мозга, а не на­ ходится где-нибудь хорошо укрытым в самых его глубинах. Может быть, мы лучше ориентируемся в этой ситуации, разбирая нашу систему В-СЗ.

Сознание является не единственным из своеобразий, которые мы приписываем процессам, происходящим в этой системе. Опи­ раясь на впечатления нашего психоаналитического опыта, мы пред­ полагаем, что все процессы раздражения в других системах остав­ ляют в них длительные следы как основу памяти, иными словами — остатки воспоминаний, не имеющих ничего общего с осознанием.

Сильнее и прочнее всего они сказываются часто тогда, когда выз­ вавший их процесс никогда не доходил до сознания. Но нам труд­ но поверить, чтобы такие длительные следы раздражения могли возникать и в системе В-СЗ. Если бы они всегда оставались со­ знательными, то они очень скоро ограничили бы*) пригодность системы к восприятию новых раздражений; в другом случае, если бы они были бессознательны, то поставили бы перед нами задачу объяснить существование бессознательных процессов в системе, функционирование которой обычно сопровождается феноменом сознания.

Нашей гипотезой, которая делает осознание принадлеж­ ностью особой системы, мы, так сказать, ничего бы не изменили и ничего не выиграли. Хотя такое соображение и не вполне надеж­ но, оно все же заставляет нас подозревать, что осознание и остав­ ление следа в памяти являются процессами, несовместимыми в одной и той же системе. Мы могли бы тогда сказать, что в системе СЗ процесс раздражения делается сознательным, но не оставляет длительного следа; все его следы, на которые опирается воспоми­ нание, получаются при продвижении раздражения в следующие внутренние системы. В этом смысле набросана и та схема, кото­ *) Всецело на основании дискуссии Брейера в теоретическом разделе тру­ да «Studien ber Hysterie», 1895 г.

рую я прибавил к спекулятивному разделу моего «Толкования сно­ видений» в 1900 г. Если принять во внимание, как мало мы знаем о возникновении сознания из других источников, то тезис, что сознание возникает на месте следа воспоминания, имеет хоть то значение, что представляет собой нечто сколько-нибудь опреде­ ленное.

Система СЗ имела бы, таким образом, ту особенность, что процесс раздражения, в отличие от всех других психических си­ стем, не оставляет в ней длительного изменения ее элементов, а как бы растворяется в феномене осознания. Такое отклонение от общего правила объясняется одним фактором, который имеет зна­ чение исключительно для этой одной системы. Этим фактором, отсутствующим у других систем, легко могло бы быть экспони­ рованное положение системы СЗ, ее непосредственное столкновение с внешним миром.

Представим себе живой организм в его наиболее упрощен­ ном виде как недифференцированный пузырек субстанции, спо­ собной к раздражению; тогда его поверхность, обращенная к внеш­ нему миру, сама дифференцирована своим положением и является органом, воспринимающим раздражение; действительно, эмбрио­ логия, как повторение истории развития, показывает, что централь­ ная нервная система происходит от эктодермы, и серая мозговая кора все еще отпрыск примитивной поверхности и, возможно, что путем наследования переняла некоторые ее существенные качества.

Тогда легко можно было бы представить себе, что в результате беспрерывного натиска внешних раздражений на поверхность пу­ зырька, субстанция этого пузырька вплоть до определенной глу­ бины подвергается постоянному изменению, вследствие чего про­ цесс раздражения в ней протекает иначе, чем в более глубоких слоях. Так образовалась кора, которая, в конце кониов, настолько прожжена действием раздражений, что представляет наиболее бла­ гоприятные условия для восприятия раздражений и на дальнейшее видоизменение неспособна. При переносе на систему СЗ это оз­ начало бы, что элементы системы при прохождении раздражения не способны более к длительному изменению, так как в этом смысле они уже видоизменены до предела. Но теперь они в состоя­ нии дать начало возникновению сознания. Можно составлять себе различные представления о природе этого видоизменения субстан­ ции и процесса раздражений в ней, но эти предположения в на­ стоящее время не поддаются проверке путем исследования. Можно предположить, что, переходя от одного элемента к другому, раз­ дражение должно преодолевать сопротивление и что это уменьше­ ние сопротивления именно и оставляет длительный след раздра­ жения (прокладка пути); таким образом, в системе СЗ такого сопротивления при переходе от одного элемента к другому больше бы не существовало. Это представление можно сблизить с мысля­ ми Брейера; он делает различие между латентной (связанной) и свободно подвижной энергией заряда в элементах психической системы*); элементы системы СЗ были бы тогда лишены связан­ ной энергии и содержали бы лишь свободноотводимую энергию.

Но мне кажется, что пока лучше высказываться об этом предмете по возможности неопределенно. При помощи этой спекуляции мы все же известным образом связали возникновение сознания с по­ ложением системы СЗ и зависящими от нее особенностями процес­ са раздражения.

Но мы должны больше сказать о живом пузырьке с его кор­ ковым слоем, воспринимающим раздражение. Эта частица живой субстанции парит среди внешнего мира, заряженного сильнейшими энергиями; она неминуемо была бы убита действием раздраже­ ний, которые исходят от этих энергий, если бы не была снабжена защитным покровом. Она приобретает этот покров посредством того, что самая наружная ее поверхность теряет свою живую струк­ туру, делается до известной степени неорганической, и теперь действует, как особая оболочка или мембрана, задерживающая раздражение; таким образом, энергии внешнего мира лишь не­ которой долей своей интенсивности могут проникнуть в следую­ щие, оставшиеся живыми, слои. Эти последние, прикрытые защит­ ным покровом, могут теперь отдаться восприятию допущенных количеств раздражения. Таким образом, наружный слой своим отмиранием предохранил от подобной участи все более глубокие слои; по крайней мере, до тех пор, пока не придут раздражения столь мощные, что защитный покров прорывают. Для живого ор­ ганизма защита от раздражения является, пожалуй, более важной задачей, чем его восприятие; он снабжен собственным запасом энергии и должен прежде всего стремиться к тому, чтобы оградить особенные, оперирующие в нем формы трансформации энергии от уравнивающего, следовательно, разрушающего влияния огромных энергий, действующих во внешнем мире. Восприятие раздражений служит прежде всего намерению узнать направление и род внеш­ *) «Studien ber Hysterie» von J. Breuer und Freud, 4. unvernderte Auf­ lage, 1922. (Ges. Werke, Bd. I.) них раздражений, а для этого достаточно воспринимать из внеш­ него мира маленькие пробы, отведывать их в незначительных количествах. У высокоразвитых организмов воспринимающий корковый слой прежнего пузырька давно уже ушел в глубину ор­ ганизма, но некоторые его частицы остались на поверхности не­ посредственно под общим защитным слоем. Это органы чувств, которые в основном устроены для восприятия специфических воздействий раздражения и сверх того имеют особые приспособ­ ления для дальнейшей защиты против слишком больших коли­ честв раздражения и для задержки несоответствующих видов раздражения. Для органов чувств характерно, что они прорабаты­ вают лишь очень незначительные количества внешнего раздраже­ ния — они берут из внешнего мира, так сказать, только выбороч­ ные пробы; их, может быть, можно сравнить со щупальцами, которые ощупывают внешний мир и затем снова от него отстра­ няются.

Здесь я разрешу себе бегло затронуть одну тему, которая заслуживала бы самого подробного освещения. Тезис Канта, что время и пространство являются необходимыми формами нашего мышления, в настоящее время может подвергнуться дискуссии на основе известных психоаналитических познаний. Мы узнали, что бессознательные психические процессы сами по себе «безвремен­ ны». Это прежде всего означает, что они упорядочены не времен­ но, что время в них ничего не меняет и что понятие времени не.может к ним применяться. Это отрицательные характерные черты, которые можно ясно себе представить только путем сравнения с сознательными психическими процессами. Как кажется, наше абстрактное представление о времени безусловно произошло от метода работы системы В-СЗ и соответствует самовосприятию последней. При этой работе функций системы может наметиться другой путь защиты от раздражений. Я знаю, что эти утверждения звучат очень глухо, но пока должен этим ограничиться.

Ранее мы показали, что живой пузырек снабжен защитным покровом от раздражений внешнего мира. Ранее мы установили,

-что следующий корковый слой последнего должен быть диффе­ ренцирован как орган, воспринимающий раздражение извне. Но это т чувствительный слой коры, позднейшая система СЗ, получа­ ет раздражения и изнутри; положение системы между внешним и внутренним и различия условий для воздействия одной и другой стороны являются решающими факторами в работе системы и всего психического аппарата. Против «извне» имеется защитный слой, и количества прибывающего раздражения могут влиять только в уменьшенном масштабе; но по направлению к «внутри»

защита от раздражений невозможна, раздражения более глубоких слоев переносятся непосредственно и в полном масштабе на всю систему, причем известные характерности их прохождения произ­ водят ряд ощущений — удовольствие-неудовольствие. Конечно, раздражения, приходящие изнутри, по своей интенсивности и по другим качественным характерностям (напр., по их амплитуде) будут более адекватны способу работы системы, чем раздражения, притекающие из внешнего мира. Эти условия, однако, решающим образом определяют два момента, а именно: господство над всеми внешними раздражениями ощущений удовольствия и неудоволь­ ствия, которые являются индексом процессов, происходящих внутри аппарата; и, во-вторых, указание отношения к таким внут­ ренним раздражениям, которые приводят к слишком большому увеличению неудовольствия. Проявится склонность изживать их так, как будто они действуют не изнутри, а извне, и этим создает­ ся возможность применить к ним средства защиты, действующие в защитном покрове. Это является происхождением проекции, ко­ торой суждено играть такую большую роль при возникновении патологических процессов.

У меня создается впечатление, что последние размышления позволяют нам лучше понять господство принципа наслаждения;

но мы все же не нашли объяснения тех случаев, которые ему про­ тиворечат. Сделаем поэтому еще один шаг. Внешние раздражения, которые обладают достаточной силой, чтобы пробить защитный покров, мы называем травматическими. Я думаю, что понятие травмы необходимо включает такое соотношение с обычно дейст­ вующей задержкой раздражений. Такое событие, как внешняя травма, конечно, вызовет огромное расстройство в функциях ор­ ганизма и приведет в действие все средства защиты. Но принцип наслаждения при этом выводится из действия. Нельзя больше за­ держать наводнения психического аппарата громадными количе­ ствами раздражения; теперь возникает другая задача — овладеть раздражениями, психически связать вторгшиеся раздражения с тем, чтобы далее привести их к изживанию.

Специфическое неудовольствие от физической боли есть, ве­ роятно, результат того, что защитный покров в какой-то мере прорван. Тогда с этой части периферии к центральному психиче­ скому аппарату устремится непрерывный поток раздражений, ко­ торые в обычных условиях могли прийти только изнутри аппара~ та*). Какую же реакцию психической жизни можно ожидать на это вторжение? Со всех сторон напрягается зарядная энергия, чтобы вокруг места прорыва создать соответственно высокие ее заряды.

Создается грандиозная «противозарядка», для осуществления которой поступаются своим запасом все другие психические системы, так что в результате следует обширный парез или снижение всей прочей психической работы. Мы стараемся учиться на таких при­ мерах, связать с ними наши метапсихологические гипотезы. И мы, таким образом, приходим к заключению, что даже высокозаря­ женная система способна воспринимать добавочную притекающую к ней энергию и трансформировать ее в латентную зарядку, иными словами «связать» ее психически. Чем выше собственная, находящаяся в покое, зарядка, тем больше будет и ее связывающая сила;

и наоборот — чем ниже ее зарядка, тем меньше система будет способна к восприятию притекающей энергии и тем разрушитель­ нее должны тогда быть последствия такого прорыва защитного покрова. Несправедливо было бы возражение, что повышение за­ ряда вокруг места прорыва гораздо проще объясняется прямым следованием прибывающих количеств раздражения. Если бы это было так, то психический аппарат получил бы только увеличение зарядов своей энергии, и парализующий характер боли и оскудение всех других систем остались бы необъясненными. Чрезвычайно бурные отводные действия боли также не опровергают нашей ги­ потезы, так как они происходят рефлекторно, т. е. без посредства психического аппарата. Все наши пояснения, которые мы называем метапсихологическими, страдают неясностью, и причина этого, конечно, в том, что мы ничего не знаем о природе процесса раз­ дражения в элементах психической системы, и не вправе строить какие-либо об этом гипотезы. А4ы, таким образом, всегда опери­ руем с неизвестным X, который переносим в каждую новую фор­ мулу. Легко допустить условие, что этот процесс протекает с ко­ личественно разными энергиями; весьма вероятно также, что он включает больше, чем одно качество (напр., в случае вида ампли­ туды). Как новый фактор, мы рассматриваем гипотезу Брейера, который считает, что имеются две формы наполнения энергией, причем следует различать одну, свободно текущую и стремящуюся к разрядке, и другую, покоющуюся зарядку психических систем (или их элементов). Мы, может быть, остановимся на предположе­ нии, что «связанность» энергии, вливающейся в психический ап­ *) Сравни «Triebe und Triebschicksale» (Ges. Werke, Bd. X).

парат, заключается в переходе из свободно текущего состояния в состояние покоя.

Я думаю, что уместна попытка рассматривать простой трав­ матический невроз как последствие обширного прорыва защитного покрова. Этим самым старое и наивное учение о шоке подтверди­ лось бы, по-видимому, в противоречие к более позднему и психо­ логически более требовательному учению, которое этиологическое значение приписывает не механическому воздействию силы, а страху и угрозе для жизни. Это противоречие, однако, не неприми­ римо, и психоаналитическое понимание травматического невроза не идентично с грубейшей формой теории шока. Если последняя теория сущность шока приписывает прямому повреждению моле­ кулярной структуры или даже гистологической структуры нервных элементов, то мы стремимся понять его действие, исходя из теории прорыва защитного покрова и влияния этого факта на психичес­ кий орган и из возникающих отсюда задач. Момент испуга и для нас сохраняет свое значение. Его условием является неподготов­ ленность к боязни и отсутствие гиперзарядки систем, которые в первую очередь воспринимают раздражение. Тогда система вслед­ ствие низкой заряженности не в состоянии связать пребывающие количества раздражения и тем легче появляются последствия про­ рыва защитного покрова. Мы, таким образом, видим, что готов­ ность к боязни вместе с гиперзарядкой воспринимающих систем являются последней линией защиты от раздражений. Для доста­ точно большого количества травм разница между неподготовлен­ ными системами и системами, подготовленными гиперзарядкой, представляет собой, должно быть, решающий для исхода момент;

начиная с травм известной силы, это различие, вероятно, более роли не играет. Как мы знаем, галлюцинаторное осуществление желаний при господстве принципа наслаждения стало функцией сновидений, но не на этом основываются сновидения травматиче­ ских невротиков, так регулярно переносящие их в ситуацию не­ счастного случая; мы имеем право предположить, что тем самым они служат другой задаче, решение которой должно предшество­ вать моменту, когда войдет в действие господство принципа на­ слаждения. Эти сновидения стремятся наверстать преодоление раздражения, развивая для этого чувство боязни, отсутствие кото­ рой и было причиной травматического невроза. Они, таким обра­ зом, дают нам возможность понять функцию психического аппа­ рата, которая, не противореча принципу наслаждения, все же является от него независимой и кажется более первоначальной, чем намерение получить удовольствие или избежать неудоволь­ ствия.

Здесь было бы уместным в первый раз признать исключение из тезиса, что сновидения являются исполнением желаний. Устра­ шающие сны, как я много раз подробно показывал, нельзя причи­ слить к таким исключениям; не исключением являются и «сны карающие», так как они только заменяют осужденное желание надлежащим наказанием; они, таким образом, являются исполне­ нием желания, вызванного чувством виновности, как реакции на отвергнутый первичный позыв. Вышеупомянутые сновидения трав­ матических невротиков также нельзя более рассматривать с точки зрения исполнения желаний; нельзя заносить в эту рубрику и встречающиеся при психоанализе сновидения, воспроизводящие воспоминания о психических травмах детства. Скорее они подчи­ няются вынуждению повторения, которое в психоанализе поддер­ живается вызванным при помощи «внушения» желанием снова воскресить забытое и вытесненное. Так что функция сновидения устранять мотивы нарушения сна путем исполнения желаний ме­ шающих ему побуждений не оказывается его первоначальной функцией; выполнять эту функцию сновидение может лишь после того, как вся психическая жизнь признала господство принципа наслаждения. Если допустить, что существует «по ту сторону прин­ ципа наслаждения», то логичным будет допустить, что было ка­ кое-то «предвремя», когда функцией сновидений не было испол­ нение желаний. Это не противоречит его позднейшей функции. Но если уже порвана эта общая тенденция, то возникает дальнейший вопрос: не возможны ли и вне анализа такие сны, которые в инте­ ресах психического связывания травматических впечатлений сле­ дуют вынуждению повторения? Ответ на это будет безусловно ут­ вердительный.

О «неврозах войны» (поскольку это название означает боль­ ше, чем только связь с поводом страдания) я в другом месте вы­ сказался, что они вполне могли бы быть травматическими невро­ зами, возникновение которых облегчается конфликтом «Я »*).

Факт, упомянутый мною ранее, а именно, что одновременное грубое повреждение, причиненное травмой, уменьшает шансы на возникновение невроза, не будет более непонятным, если вспом­ нить два факта, подчеркнутых психоаналитическим исследовани­ ем: во-первых, то, что механическое сотрясение должно быть приз­ *) «Zur Psychoanalyse der Kriegsneurosen». Einleitung. Internationale Psycho­ analytische Bibliothek, No. 1,1919. (Ges. Werke, Bd. XII).

нано одним из источников сексуального возбуждения (сравни за­ мечания о влиянии качания и езды по железной дороге в «Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie", Ges. Werke, Bd. V, и, во-вторых, что болезненное и лихорадочное состояние оказывает — уже во время своего процесса — огромное влияние на распределение либидо. Т а­ ким образом, механическая сила травмы освободила бы то коли­ чество сексуального возбуждения, которое вследствие недостаточ­ ной подготовки к боязни действует травматически; а одновремен­ ное физическое повреждение при участии нарцистической «гипер­ зарядки» страдающего органа избыток возбуждения бы связало.

(См. „Zur Einfhrung des Narzimus“, Ges. Werke, Bd. X ). Кроме того, известно, но недостаточно использовано для теории либидо то, что такие тяжкие нарушения в его распределении, как происте­ кающие из меланхолии, могут быть временно устранены привошедшим органическим заболеванием, и даже крайне развившаяся dementia praecox может показать при этих условиях временный регресс.

V

Отсутствие защитного покрова, предохраняющего от раздра­ жения изнутри, будет иметь для слоя, воспринимающего раздра­ жение, то последствие, что передачи раздражения приобретают большее экономическое значение и часто дают повод к экономи­ ческим нарушениям, сравнимым с травматическими. Наиболее обильными источниками такого внутреннего раздражения являют­ ся так называемые первичные позывы организма — представители воздействий всех сил, рожденных в организме и перенесенных в психический аппарат; они то и являются самым важным и самым непонятным элементом для психологического исследования.

Может быть, не слишком смелой будет гипотеза, что побуж­ дения, исходящие от первичных позывов, принадлежат не к типу связанных нервных процессов, а к типу свободно подвижных, стремящихся к разрядке. Лучшую часть наших познаний об этих процессах мы почерпнули из изучения работы сновидений. При этом мы нашли, что процессы в бессознательных системах суще­ ственно отличаются от таковых в (пред-) сознательных системах.

В бессознательных системах зарядки легко могут быть полностью перенесены, смещены или сгущены, что дало бы лишь ошибоч­ ные результаты, если бы эти процессы происходили в предсознательном материале; этим объясняются и знакомые нам странно­ сти, которые имеются в явном содержании сновидения после того, как предсознательные остатки дневных впечатлений подверглись проработке по законам бессознательного. Я назвал вид этих процессов в бессознательном психическим «первичным процессом» в отличие от вторичного процесса, который наблюдается в нашей нормальной бодрственной жизни. Так как все побуждения первичных позывов действуют в бессознательных системах, то не будет новостью сказать, что они следуют первичному процессу; с другой стороны, легко идентифицировать психический первичный про­ цесс со свободно подвижной зарядкой, а вторичный процесс — с изменениями в связанной или тонической зарядке, о которых го­ ворит Брейер*). Тогда высшим слоям психического аппарата пред­ стояла бы задача связывать раздражение первичных позывов, при достижении ими первичного процесса. Неудача такого связывания вызвала бы нарушение, аналогичное травматическому неврозу;

только после совершившегося связывания могло бы беспрепятст­ венно установиться господство принципа наслаждения (или его модификации к принципу реальности). Но этому моменту пред­ шествовала бы другая задача психического аппарата, а именно — овладеть или связать раздражение, и притом не в противоречии с принципом наслаждения, а независимо от него и отчасти без учета последнего.

Проявления вынуждения повторения, показанные нами в ран­ ней психической жизни ребенка и в переживаниях психоаналити­ ческого лечения, в высокой степени отличаются непреодолимым характером, а там, где они находятся в противоречии с принципом наслаждения, — характером демоническим. В детской игре нам ка­ жется понятным, что ребенок повторяет и неприятное пережива­ ние потому, что активность дает ему гораздо большую возмож­ ность овладеть сильным впечатлением, чем просто пассивное пере­ живание. Кажется, что каждое новое повторение улучшает это желаемое овладение; однако, ребенок неустанно повторяет и свои приятные впечатления и неумолимо будет настаивать на идентич­ ности впечатления. Эта характерная черта позже исчезает. Остро­ та, которую слышишь второй раз, почти не производит впечатле­ ния; театральная пьеса во второй раз никогда не будет воздейст­ вовать так, как воздействовала в первый раз; и взрослого трудно уговорить вскоре перечесть книгу, которая ему очень понравилась.

Новизна всегда является условием наслаждения. Но ребенок не *) Ср. Absdinit VII, Psychologie der Traumvorgnge in «Traumdeutung»

(Ges. Werke, Bd. IIWV).

устает требовать от взрослого повторения показанной или вместе сыгранной игры, пока тот в изнеможении от этого не откажется;

если ребенку рассказали интересную историю, то он хочет не но­ вую, а именно эту самую, твердо настаивает на полной точности повторения и исправляет каждое отклонение, которое позволил себе рассказчик, желая получить за это одобрение ребенка. При этом здесь нет противоречия принципу наслаждения; совершенно очевидно, что повторение, повторное переживание идентичного само по себе представляет источник наслаждения. У подопытного лица, наоборот, вынуждение повторять происшествия своего ин­ фантильного периода в перенесении в любом отношении выходит за пределы принципа наслаждения. При этом больной ведет себя совсем инфантильно и этим показывает нам, что вытесненные сле­ ды воспоминаний о его детских переживаниях пребывают в нем не в связанном состоянии и даже до известной степени не способны к вторичному процессу. Вследствие несвязанности эти пережива­ ния, примыкая к остаткам дневных переживаний, способны соз­ дать желанную фантазию, которая осуществляется в сновидении.

То же вынуждение повторения очень часто является терапевтиче­ ским препятствием, когда в конце лечения мы хотим добиться полной независимости больного от врача; можно предположить, что лица, сами не знакомые с анализом, испытывают смутную боязнь пробуждения чего-то, что, по их мнению, лучше бы не просыпалось, и, в сущности, страшатся появления этого демони­ ческого вынуждения.

Какова же связь, существующая между сферой первичных по­ зывов и вынуждением повторения? Здесь нам невольно приходит мысль, что мы напали на след общего характера первичных по­ зывов, а, быть может, и всей органической жизни вообще, — ха­ рактер которой до сих пор не был опознан или, по крайней мере, достаточно подчеркнут. Первичный позыв можно было бы таким образом определить, как присущую органической жизни тягу к восстановлению какого-то прежнего состояния, от которого живая единица вынуждена была отказаться под влиянием внешних ме­ шающих сил, — своего рода органическая эластичность или, если угодно, выражение инерции, присущей органической жизни*).

Такое понимание первичного позыва звучит несколько чуждо, так как мы привыкли видеть в первичном позыве момент, насто­ ятельно движущий к перемене и развитию, а теперь должны уви­ *) Я не сомневаюсь, что подобное предположение о природе «первичных позывов» уже неоднократно высказывалось другими.

деть в нем как раз противоположное, а именно выражение консер­ вативной природы всего живущего. С другой стороны, нам тотчас приходят в голову те примеры из жизни животных, которые, повидимому, подтверждают историческую обусловленность первич­ ных позывов. Когда некоторые рыбы в период нереста предпри­ нимают затруднительные странствования, чтобы метать икру в определенных водоемах, весьма отдаленных от обычных мест пребывания, то по толкованию многих биологов они только возвращаются в прежние жилища своей породы, смененные с течением времени на другие. Тем же объясняется и странство­ вание перелетных птиц. Но от поисков дальнейших примеров нас тотчас освободит размышление, что в феноменах наследственно­ сти и фактах эмбриологии мы имеем замечательные доказатель­ ства органического вынуждения повторения. Мы видим, что вместо того, чтобы кратчайшим путем прийти к своему окон­ чательному облику, зародыш животного принужден (хотя бы в самом беглом сокращении) повторить структуры всех форм, от которых это животное происходит. Только самую незначитель­ ную часть такого поведения можно объяснить механически;

исторического объяснения нельзя не принимать во внимание. И так же велика в животном мире способность репродукции, кото­ рая путем образования нового, совершенно идентичного органа заменяет орган потерянный. Нам, конечно, следует принять во внимание то возражение, что, кроме консервативных первичных позывов, принуждающих к повторению, есть и другие, которые стремятся к новообразованиям и прогрессу; это возражение мы, конечно, и в дальнешйем будем учитывать. Но до этого нам вплоть до самых последних выводов хочется проследить гипо­ тезу, что все первичные позывы стремятся восстановить прежнее.

Пусть то, что при этом получится, звучит «глубокомысленно»

или даже мистически — мы все же не заслуживаем упрека, что стремились к такому результату. Мы ищем трезвых результатов исследования или идеи, на таком исследовании основанной; мы хотим придать им характер одной лишь только достоверности*).

Если, таким образом, все органические первичные позывы консервативны, приобретены исторически и направлены на регресс и восстановление прежнего, то успехи органического развития мы должны отнести за счет внешних нарушающих и отвлекающих *) Не следует упускать из виду, что дальнейшее представляет собой раз­ витие крайнего хода мыслей, который позже, когда будут приняты во внимание сексуальные первичные позывы, будет ограничен и корректирован.

влияний. Элементарное живое существо, начиная с самого своего возникновения, не захотело бы изменяться, при одинаковых условиях всегда захотело бы повторять тот же уклад жизни. Но в конечном итоге история земли и история ее отношений к солн­ цу должна была быть тем, что наложило свой отпечаток на развитие организмов. Консервативные органические первичные позывы восприняли каждое из этих насильственных изменений строя жизни и сохранили их для повторения; одни должны про­ изводить ложное впечатление сил, стремящихся к изменению и прогрессу, в то время как они имеют в виду достижение старой цели старыми и новыми путями. Можно указать и на эту конеч­ ную цель всякого органического стремления. Для консервативной природы первичных позывов было бы противоречием, если бы целью жизни было никогда до того не достигавшееся состояние.

Скорее всего, этой целью должно быть старое исходное состо­ яние, когда-то живым существом покинутое и к которому оно, обходя все достижения развития, стремится возвратиться. Если мы признаем как не допускающий исключений факт, что все живое умирает, возвращается в неорганическое, по причинам внутренним, то мы можем лишь сказать, что цель всякой жизни есть смерть, и заходя еще дальше, что неживое существовало преж­ де живого.

Когда-то в неживой материи каким-то еще совершенно не­ вообразимым силовым воздействием были пробуждены свойства жизни. Может быть, это был процесс, примерно похожий на другой процесс, пробудивший позже в известном слое живой ма­ терии сознание. Возникшее тогда в до тех пор неживой материи напряжение, стремилось уравновеситься; так был дан первый первичный позыв — возвращения в неживое. Жившая в те времена субстанция еще легко умирала; жизненный путь её был еще, вероятно, краток, направление его предопределялось химической структурой молодой жизни. Возможно, что в продолжение дол­ гого времени живая материя всё снова создавалась и снова легко умирала, пока руководящие внешние воздействия не изменились настолько, что принудили оставшуюся в живых субстанцию к все более широким отклонениям от первоначального образа жизни и к все более сложным окольным путям достижения конечной цели — смерти. Эти окольные пути к смерти, в точности удер­ жанные консервативными первичными позывами, дали бы в на­ стоящее время картину жизненных феноменов. Если считать при­ роду первичных позывов исключительно консервативной, то нельзя прийти к другим предположениям о происхождении и цели жизни.

Не меньше поражают и те заключения, которые мы можем сделать о больших группах первичных позывов, стоящих за жиз­ ненными феноменами организмов. Теоретическое предположение о наличии в каждом организме первичного позыва самосохранения, который мы признаем в каждом живом существе, поразительным образом противоречит предпосылке, что совокупная жизнь первич­ ных позывов служит нахождению смерти; если придерживаться этой точки зрения, то значительно уменьшается теоретическое значение инстинкта самосохранения, инстинкта власти и инстинк­ та собственной значимости, они являются частичными инстинк­ тами, предназначенными для того, чтобы обеспечить организму его собственный путь к смерти и не допустить других возмож­ ностей возврата в неорганическое, кроме имманентных; но вы­ падает загадочное, стоящее вне всякой связи с остальным, стрем­ ление организма во что бы то ни стало продолжать свое суще­ ствование. Остается только желание организма умереть на свой лад; и эти сторожа жизни первоначально были спутниками смерти. При этом возникает парадокс, что живой организм самым энергичным способом противится воздействиям (опасностям), которые помогли бы ему в кратчайший срок (так сказать, корот­ ким замыканием) достигнуть своего конечного жизненного на­ значения; но это поведение характеризует как-раз чисто инстинк­ тивное стремление в противоположность интеллектуальному.

Но одумаемся — ведь этого быть не может I Совершенно иное значение приобретают сексуальные первичные позывы, ко­ торым учение о неврозах отводит особое место. Не все организмы подчинены внешнему принуждению, побуждавшему их к все далее идущему развитию. Многим из них удалось удержаться на своем низком уровне до настоящего времени; ведь и сегодня еще живут если не все, то все же многие живые существа похо­ жие, должно быть, на предступени высших животных и растений.

И не все элементарные организмы, которые составляют сложное тело высшего живого существа, проходят полный путь развития до своей естественной смерти. Некоторые из них, как например, зародышевые клетки, сохраняют, вероятно, первоначальную структуру живой субстанции и через известное время, нагружен­ ные всеми унаследованными и вновь приобретенными свойствами первичных позывов, отделяются от организма, как целого. Может быть, именно эти два качества и дают им возможность самосто­ ятельного существования. При благоприятных условиях они на­ чинают развиваться, т. е. повторять игру, которая их породила.

И все это кончается тем, что опять часть их субстанции доводит свое развитие до конца, в то время как другая, как новый остаточ­ ный зародыш, снова возвращается к началу своего развития. Так эти зародышевые клетки ведут свою работу против умирания живой субстанции и достигают результата, который должен ка­ заться нам потенциальным бессмертием, хотя оно, быть может, означает лишь продление смертного пути. Чрезвычайно важным представляется нам тот факт, что эта функция зародышевой клетки укрепляется или вообще делается возможной только путем слияния клетки с другой клеткой, на нее похожей, но все же отличной.

Первичные позывы, хранящие судьбы этих элементарных ор­ ганизмов, что переживают сроки жизни отдельных существ, заботя­ щиеся о их целости, пока они беззащитны против раздражений внешнего мира, осуществляющие их встречи с другими зародыше­ выми клетками и т. д. — образуют группу сексуальных инстинктов.

Они консервативны в том же смысле, как и другие первичные позывы, так как воспроизводят прежние состояния живой субстан­ ции; но они в большей степени консервативны, так как способны к особенно сильному сопротивлению внешним воздействиям, а помимо того, консервативны и в более широком смысле, так как сохраняют самую жизнь на более долгие времена*). Они являются истинными первичными позывами жизни; они противодействуют намерению других первичных позывов, которые своими функциями ведут к смерти; этот факт указывает на противоположность между ними и другими первичными позывами, противоположность, зна­ чение которой с самого начала признано учением о неврозах.

Думается, что жизнь организмов движется прерывистым темпом;

одна группа первичных позывов устремляется вперед, чтобы в возможно краткий срок достигнуть конечной цели жизни; другая группа на известном этапе этого пути устремляется назад, чтобы, начиная с известной точки, проделать путь снова и тем самым удлинить его продолжительность. Но даже если сексуальность и разница полов и не существовали в начале жизни, то все же остается возможность, что с самого начала стали действовать пер­ вичные позывы, позже определенные как сексуальные, и что эти *) И все же только им одним мы можем приписать внутреннюю тенден­ цию к «прогрессу» и более высокому развитию.

первичные позывы начали свое противоборство против игры «первичных позывов Я» именно тогда, а не в более позднее время*).

Вернемся теперь назад и спросим, не представляются ли все эти спекуляции лишенными основания? Правда ли, что, помимо сексуальных первичных позывов, не существует других первичных позывов, кроме как восстанавливающих прежнее состояние? Нет ли таких, которые стремятся к состоянию, еще никогда не достигну­ тому? В органическом мире я не знаю достоверного примера, кото­ рый противоречил бы предложенной нами характеристике. Конеч­ но, в растительном и животном мире нельзя установить всеобщего инстинкта к более высокому развитию, хотя такое направление развития фактически остается неоспоримым. Но, с одной стороны, если одну ступень развития мы объявляем более высокой, чем другую, то это часто только вопрос нашей оценки, а с другой стороны, биология указывает, что высшее развитие в одном пункте очень часто искупается или уравнивается регрессом в другом.

Кроме того, существует достаточно животных видов, ранние состо­ яния которых показывают, что их развитие приняло скорей регрес­ сивный характер. Оба фактора — как развитие к высшему, так и регрессивное развитие — могут быть результатом внешних сил, толкающих к приспособлению; роль первичных позывов в обоих случаях может быть ограничена тем, чтобы удержать вынужденное изменение как внутренний источник наслаждения**).

Многим из нас трудно будет отказаться от привычной веры, что в самом человеке живет инстинкт совершенствования, который привел его на высоту современных духовных достижений и этичес­ кой сублимации и что этот инстинкт позаботится о дальнейшем развитии в сверхчеловека. Но я не верю в такой внутренний ин­ стинкт и не вижу пути, который мог бы спасти эту благодетельную иллюзию. Мне кажется, что прежняя история развития человека имеет то же объяснение, что и история животных, и то, что можно *) Из сказанного должно быть ясным, что наименование «первичные по­ зывы Я» представляет собой предварительное обозначение, связывающееся с первой терминологией психоанализа.

**) Ференчи другим путем пришел к возможности такого же понимания (Entwicklungsstufen des Wirklichkeitssinnes, Internationale Zeitschrift fr Psychoana­ lyse, I, 1913): «при последовательном проведении этого хода мыслей надо признать тенденцию сохранения или даже регресса, которая господствует и в органической жизни, в то время как тенденция к высшему развитию, приспо­ соблению и т. д. оживает лишь как реакция на внешние раздражения».

наблюдать у ограниченного количества человеческих индивидов как неутомимый порыв к дальнейшему совершенствованию, без труда объясняется, как следствие вытеснения первичных позывов, на котором и построены наибольшие ценности человеческой куль­ туры. Вытесненный первичный позыв никогда не перестает стре­ миться к своему полному удовлетворению, которое состояло бы в повторении первичного опыта удовлетворения; все замены, вы­ работки реакций и сублимации недостаточны, чтобы устранить его постоянное напряжение, и из разности между найденным и требуемым удовлетворением создается движущий момент, не поз­ воляющий остановиться в какой бы то ни было из создавшихся ситуаций; он, по словам поэта, «необузданно стремится всё вперед»

(Мефистофель в «Ф аусте», I, сц. IV). Путь назад к полному удов­ летворению, как правило, прегражден сопротивлениями, поддержи­ вающими вытеснения, и, таким образом, не остается ничего иного, как движение в другом, еще свободном направлении развития, правда, без перспективы процесс завершить и достигнуть цели.

Процессы, наблюдаемые при образовании невротической фобии (которая ведь представляет собой не что иное, как попытку бегст­ ва от удовлетворения первичного позыва), дают нам образец этого кажущегося «инстинкта совершенствования», но о котором мы не в состоянии сказать, что он присущ всем человеческим индивидам.

Динамические условия для него существуют, конечно, повсюду, но экономические обстоятельства только в редких случаях благопри­ ятствуют этому феномену.

Я прибавлю лишь одно слово о вероятии того, что стремление Эроса объединять все органическое во всё большие единства за­ меняет этот «инстинкт совершенствования», который мы признать не в силах. В соединении с воздействиями вытеснения это стрем­ ление объяснило бы феномены, приписываемые «инстинкту совер­ шенствования».

VI Полученный нами результат, устанавливающий резкую проти­ воположность между «первичными позывами Я» и сексуальными первичными позывами, сводя первые к стремлению к смерти, а вторые — к стремлению к жизни, во многих отношениях не удов­ летворит, конечно, и нас самих. Добавим к этому, что только у первых (первичных позывов «Я») мы могли установить их консер­ вативный или, лучше сказать, регрессивный характер, соответст­ вующий вынуждению повторения. Напомним, что, согласно нашей гипотезе, первичные позывы «Я» возникли от оживания неживой материи и стремятся вернуться в неживое. А сексуальные первич­ ные позывы воспроизводят, очевидно, примитивные состояния живого существа; но целью, к которой они стремятся всеми воз­ можными средствами, является слияние двух определенным обра­ зом дифференцированных зародышевых клеток. Если это соедине­ ние не осуществляется, то зародышевая клетка умирает так же, как и все остальные элементы многоклеточного организма. Только при условии соединения их половая функция способна продлить жизнь и придать ей видимость бессмертия. Какое же важное собы­ тие хода развития живой субстанции повторяется половым размно­ жением или предшествующей ему — копуляцией двух индиви­ дов из среды одноклеточных? На это у нас ответа нет, и поэтому для нас было бы облегчением, если бы всё наше построение ока­ залось ошибочным. Отпала бы противоположность первичных позывов «Я» (инстинктов смерти) и сексуальных первичных по­ зывов (инстинктов жизни), и вместе с этим вынуждение повторе­ ния потеряло бы то значение, которое ему приписывается.

Вернемся поэтому к одному из включенных нами предполо­ жений в ожидании, что мы можем целиком его опровергнуть. Мы построили дальнейшее заключение на предпосылке, что все живу­ щее должно умереть по внутренним причинам. Высказали мы это предположение столь беспечно потому, что оно нам таковым не кажется. Мы привыкли так думать, наши поэты поддерживают нас в этом. Мы, быть может, решились так думать потому, что в этой вере есть утешение. Если уж надо самому умереть, и до этого потерять любимых нами людей, то уж приятнее подчиниться не­ умолимому закону природы, священному 'Ау&укг], чем случай­ ности, которой можно было бы, пожалуй, еще избежать. Но, воз­ можно, что эта вера во внутреннюю закономерность смерти тоже только иллюзия, которую мы создали, чтобы «перенести тягость существования»? Эта вера, во всяком случае, не первоначальна, так как примитивным народам чужда идея «естественной смерти»;

они относят каждую смерть в их среде к влиянию врага или злого духа. Обратимся поэтому к биологическим наукам, чтобы эту веру испытать.

И тут мы удивимся, как мало между биологами согласия, ког­ да речь идет о естественной смерти; само понятие смерти у них просто растекается. Наличие, по крайней мере, для высших жи­ вотных, определенной средней продолжительности жизни говорит, конечно, за смерть по внутренним причинам, но то обстоятельство, что отдельные крупные животные и гигантские деревья достигают очень высокого и пока неустановимого возраста, это впечатление опять-таки упраздняет. Согласно великолепной концепции Флиса, все феномены жизни, проявленные организмами — конечно, и смерть — связаны с выполнением определенных сроков, в которых выражается зависимость двух живых субстанций — мужской и женской — от солнечного года. Однако наблюдение, как легко и в каком размере влияние внешней силы может изменить проявления жизни, особенно в растительном мире, как оно может их ускорить или задержать, противоречит неподвижной окаменелой формуле Флиса и, по крайней мере, заставляет сомневаться в абсолютном господстве установленных им законов.

Наибольший интерес вызывает у нас трактовка темы продолжительности жизни и темы смерти организмов в работах А. Вейсмана*). К этому исследователю восходит различие в живой суб­ станции ее смертной и ее бессмертной половины; смертная полови­ на есть тело в более узком смысле слова — сома, — она одна под­ вержена закону естественной смерти, зародышевые же клетки потенциально бессмертны постольку, поскольку при известных благоприятных обстоятельствах они способны развиться в новый индивид, или, выражаясь иначе, окружить себя новой сомой**).

Нас поражает здесь неожиданная аналогия с нашим собствен­ ным пониманием, развившимся столь отличным образом. Вейсман, рассматривающий живую субстанцию морфологически, видит в ней две составные части: сому, которой суждено умирать, иными словами — тело, независимо от его полового и наследственного материала, и другую часть — бессмертную, именно эту зароды­ шевую плазму, которая служит целям сохранения вида, его размно­ жения. Для нас отправной точкой была не живая материя, а дейст­ вующие в ней силы; и мы признали два вида первичных позывов — одни, ведущие жизнь к смерти, и другие — сексуальные первич­ ные позывы, снова и снова стремящиеся к обновлению жизни и этого достигающие. Эта теория звучит динамическим завершением морфологической теории Вейсмана.

Но эта видимость значительной согласованности тотчас ис­ чезает, если мы рассмотрим данное Вейсманом определение *) «ber die Dauer des Lebens», 1882. «ber Leben und Tod», 1892. «Das Keimplasma» 1892, и др.

**) «ber Leben und Tod».

проблемы смерти. Ибо Вейсман признает разделение на смертную сому и бессмертную зародышевую плазму лишь для многоклеточ­ ных организмов; у одноклеточных — индивид и продолжающая род клетка являются еще одним и тем же*). Он, таким образом, объявляет одноклеточных потенциально бессмертными, смерть наступает только у метазоев, многоклеточных. Эта смерть высших живых существ является, разумеется, естественной и наступает от внутренних причин; но основана эта смерть не на первоначальном свойстве живой субстанции**), и не может быть воспринята как абсолютная необходимость, заложенная в самой сущности жиз­ ни***). Смерть есть, скорее, установление целесообразности, явле­ ние приспособления к внешним условиям жизни, так как после разделения клеток организма на сому и зародышевую плазму не­ ограниченная продолжительность жизни индивида стала бы совер­ шенно нецелесообразной роскошью. С возникновением у много­ клеточных этой дифференциации смерть стала возможной и це­ лесообразной. С тех пор сома высших живых существ к определен­ ным срокам по внутренним причинам отмирает, в то время как одноклеточные (протисты) остаются бессмертными. Размножение, напротив того, возникло не со смертью, оно скорее представляет собой такое же первичное качество живой материи, как и рост, от которого оно произошло; и жизнь с самого ее начала на земле оставалась непрерывной****).

Легко убедиться, что признание для высших организмов естественной смерти нашему делу мало помогает. Если смерть есть позднее приобретение живых существ, то не может быть вопроса о первичных позывах смерти, восходящих к началу жизни на земле. Многоклеточные, может быть, умирают от причин внут­ ренних, от недостатков своей дифференциации или от несовер­ шенств своего обмена веществ; но, с точки зрения нашей пробле­ мы, вопрос этот неинтересен. Такое понимание смерти и ее происхождения, конечно, привычному мышлению гораздо ближе, чем странное предположение о «первичных позывах смерти».

Дискуссия, которая последовала за гипотезами Вейсмана, с моей точки зрения ни в каком направлении ничего решающего не *) Dauer des Lebens, S. 38.

**) Leben und Tod, 2. Aufl., S. 67.

***) Dauer des Lebens, S. 33.

****) ber Leben und Tod, Schlu.

дала*). Многие авторы вернулись к точке зрения Гетте (1883 г.), который видел в смерти прямое следствие размножения. Для Гартмана смерть не характерна появлением «трупа», т. е. отмершей части живой субстанции, — он определяет ее как «окончание ин­ дивидуального развития». В этом смысле смертны и протозои, так как смерть у них всегда совпадает с размножением; но у них смерть в известной степени этим размножением завуалирована, потому что вся субстанция животного-родителя может быть не­ посредственно перенесена в молодых индивидов-детей.

Вскоре после этого исследование сосредоточилось на том, чтобы экспериментальным путем подвергнуть испытанию это предполагаемое бессмертие живой субстанции одноклеточных.

Американец Вудрафф, экспериментируя с ресничной инфузорией «туфелькой», которая размножается делением на два индивида, довел свои опыты до 3029-го поколения; на этом он закончил опыты, причем при каждом опыте он изолировал одну из отделив­ шихся частии и помещал ее в свежую воду. Этот поздний отпрыск первой туфельки был так же свеж, как его прародительница, и не обнаруживал никаких признаков старения или дегенерации.

Этим самым, если считать такие количества доказательными, бес­ смертие одноклеточных казалось экспериментально подтвержден­ ным**).

Другие исследователи пришли к иным результатам. В полном противоречии с заключениями Вудраффа, Мопа, Калкинс и другие нашли, что и эти инфузории, если нет притока известных осве­ жающих влияний, после известного числа делений слабеют, умень­ шаются в размере, теряют некоторую часть своей организации и наконец умирают. Согласно этому, протозои, следовательно, после фазы старческого распада умирают совершенно так, как и высшие животные, что сильно противоречит утверждениям Вейсмана, который признает смерть позднейшим приобретением живых ор­ ганизмов.

Из взаимной связи этих исследований мы выделяем два факта которые, как кажется, ставят нас на твердую почву.

Во-первых:

если инфузории в момент, когда они еще не выказывают старчес­ ких изменений, способны слиться между собой — «копулировать»

*) Ср. Мах Hartmann, «Tod und Fortpflanzung», 1906. Alex Lipschzt «Warum wir sterben», Kosmosbcher, 1914. Franz Doflein, Das Problem des Todes und der Unsterblichkeit bei den Pflanzen und Tieren, 1909.

**) Для этого и дальнейшего ср. Lipschtz, стр. 26 и 52.

— (после чего они через некоторое время опять расходятся), то они спасены от постарения, они «омолодились». Эта копуляция является, вероятно, предшественником полового размножения высших существ; она еще не имеет ничего общего с увеличением числа и ограничивается смешением субстанций обоих индивидов (Amphimixis Вейсмана). Однако, освежающее влияние копуляции может быть заменено определенными средствами раздражения, изменениями в составе питающей жидкости, повышением темпе­ ратуры или встряской. Вспомним знаменитый опыт Лёба, который известными химическими раздражениями вызывал в яйцах мор­ ского ежа процессы деления, обычно наблюдаемые после оплодот­ ворения.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
Похожие работы:

«Scientific Cooperation Center Interactive plus Мурасатов Бурхан Абдыразакович канд. филол. наук, доцент Кыргызский государственный университет им. И. Арабаева г. Бишкек, Кыргызстан ОСОБЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИИ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ В РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ Аннотация: в статье рассматривается определение места и грам...»

«МЕТОД ИЗВЛЕЧЕНИЯ ТАБЛИЦ ИЗ НЕФОРМАТИРОВАННОГО ТЕКСТА А.Е. Хмельнов, А.О. Шигаров Институт динамики систем и теории управления СО РАН, Иркутск, Россия e-mail: shigarov@icc.ru The problem of table extraction is a part of the eld of document analysis. Dierent approaches to this problem are usually bas...»

«Сергей Земцов. Перевод с английского. Canadian Poetry. 1920­1960. Edited By Brain Trehearne. 2010. Abraham Moses Klein. Portrait of the Poet As Landscape Портрет Поэта Созерцателя. ­ I ­ Для редактора,  озабоченного передовицей,  он никто, какой­то Джон Мильтон,  затерявшийся на литературной обочи...»

«МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ ПО СТАНДАРТИЗАЦИИ. МЕТРОЛОГИИ И СЕРТИФИКАЦИИ (МГС) INTERSTATE COUNCIL FOR STANDARDIZATION. METROLOGY AND CERTIFICATION (ISC) ГОСТ ISO МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ 1271— СТАНДАРТ Масла эфирные ОПРЕДЕЛЕНИЕ К...»

«БЕЛАРУСЬ 2012 Доклад о правах человека Сводная информация Беларусь авторитарное государство. Конституция страны предусматривает наличие избранного путем прямого голосования президента страны, являющегося главой государства,...»

«2 Пояснительная записка Рабочая программа по лёгкой атлетике для спортивно-оздоровительного этапа обучения на 2015-2016 учебный год составлена в соответствии с Федеральным...»

«migration of the population in the Republic of Belarus. The evaluation of results of the individual programs of state regulation, as well as proposals on their improvement. Key words: government regulation, internal migration, rural areas, satellite towns Information about the аuthor PetrakovaYuliya Nikola...»

«Первый ! зам. Главы МО j'.' u Народи]некого района СОШ" агомедов. ения [ТИНОВ Согла осени ’о района Ш. И. Магомедов ик ОНД ПР Минска" району '. Омаров. [скогр| района И. X. Джабраилов. 'Согласовано: Н ачальник ПЧ № 36 Чародинского района Т. М. Ибрагимов. ПАСПОРТ Ант...»

«"L 197 i SW А. В. ДРУЖИНИНА ТОМЪ ВТОРОЙ (гЕДАКЦІЯ ИЗДАНІЯ H. В. ГЕРКЕЛЯ) САИКТПЕТЕРБУРГЪ h, ООЧИНЕНШ ДРУЖИНИНА А. В. ДРУЖИНИНА ТОМЪ ВТОРОЙ 64. (РЕДАКЦІЯ ИЗДАНІЯ H. В. Г Е Р Б Е Л я ) САНКТПЕТЕРБІРГЪ ВЪ ТИПОГРАФІП ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУКЪ " • Дозволено Цензурою. С.-ІІетербургъ, 30 января 18...»

«Метрическая Геометрия 2: Внутренние метрики. Миша Вербицкий Метрическая Геометрия 2: Внутренние метрики. Правила: Зачеты по листкам бывают двух типов: когда сданы все (или или 2/3) задачи со звездочками, либо все (или 2/3) задачи без звездочек. Задачи с двумя звездочками м...»

«©В.И. Моисеев, 2012 Лекция 40 общего курса. "Метод абсолютизации относительного в этике" План 1. Метод абсолютизации относительного 2. Применение метода абсолютизации к эгоизму 3. Внутренняя противоречивость универсального эгоизма 4. Применение метода абсолютизации к альтруизму 5. Н-области эгоизма 6. Н-области альтруизма...»

«УТВЕРЖДАЮ Председатель Конкурсной комиссии _ А.А. Бедринский Протокол № 31603840885 /1 заседания Конкурсной комиссии ООО "Транснефть-Логистика" по утверждению единственного поставщика по Лоту № УМ16-174-ТНЛ "Оказание услуг связи" 30.06.2016 г. Москва, ул. Радио, д. 24, корп.2 В соответствии с Приказом № 159 от 20.05.2016 присутствуют: Пре...»

«РОДОСЛОВНАЯ Г.г. СТРОГАНОВЫХЪ. ПЕРМЬ. Типограф1я Н-ковъ П. Ф. Каменекаго. РОДОСЛОВНАЯ Гг С Т Р О Г А Н О В Ы Х Ъ. Составлена Ф. А. В о л е г о в ы м ъ и дополнена А. А. Д м и т р 1 е в ы м ъ. Происхождеше Строгановыхъ. Голландедъ Витзенъ въ книге, изданной имъ въ 1692 году въ Амстер­ даме, на голландекомъ яз...»

«Протокол №2 общего собрания членов Товарищества собственников недвижимости "Любашино-3" (Далее по тексту – Товарищество) г. Ярославль 28 июля 2016 г. Время начала собрания: 18:30 Время окончания собрания: 20:30 Место проведения собрания: г. Ярославль,...»

«Аннотация к рабочей программе по учебному предмету "Социально-бытовая ориентировка" Программа разработана на основе программы специальной (коррекционной) школы VIII вида, 5-9 классы, сб...»

«Инструкция к Pandora DXL 3210 Монтаж системы Подключение системы Подключение системы Таймерные каналы Блокировки двигателя Подключение модуля управления замком капота HM-05 Подключение иммобилайзера Pandect IS. Ре...»

«Предложение по нестандартному размещению рекламных модулей в журналах ИД "Бурда Казахстан" Часть 1.  Какие журналы мы выпускаем Категории журналов Тематические журналы Женские журналы Лиза. Мой ребенок Лиза Добрые советы. Люблю готовить Лиза. Добрые советы MINI JOY Мужские журналы People magazines Автомир Отдохни!  Playboy  Отдохни! Имен...»

«: :, :,,, NEOPROF-IT, 4. NPI,. NEOPROF-IT,, 4000, -,,,,,, -,., -,,,,, Польша Измерительный инструмент и принадлежности Ключи Разводные ключи Измерительный инструмент и принадлежности Наборы Торцевые головки и принадлежно...»

«Акафист преподобномученику Корнилию Псково-Печерскому Кондак 1 Избранный чудотворче, преславный угодниче Христов, скорый помощниче и теплый молитвенниче о всех, с верою и любовию просящих твоего заступления, восхв...»

«ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ АНГЛО-ФРАНЦУЗСКИХ ГАРАНТИЙ ПОЛЬШЕ, РУМЫНИИ, ГРЕЦИИ И ТУРЦИИ (март-нюнь 1939 г.) 15 марта 1939 г. немецко-фашистские войска оккупировали Чешские области, словацкие фашисты провозгласили Сло...»

«Отдел образования администрации МО "Усть-Илимский район" Муниципальное общеобразовательное учреждение "Невонская средняя общеобразовательная школа №1" имени Родькина Николая Дмитриевича Усть-Илимского района Иркутской обл...»

«ИНСТРУКЦИЯ ПО ДОВЕРЕННОСТЯМ ОТ ПОКУПАТЕЛЕЙ Получить приобретенные товары или принять работы, услуги может сотрудник покупателя, полномочия которого подтверждены доверенностью. С 1 июня 2015 года поставщик вправе отказать покупателю в выдаче товара, если у него ест...»

«ТОНКИЙ ЦИФРОВОЙ ДОМАШНИЙ КИНОТЕАТР HT-P1200 Инструкция для пользователя Указания по технике безопасности Использование органов регулировки или выполнение процедур, не описанных в данной Инструкции, может ЛАЗЕРНОЕ ИЗДЕЛИЕ КЛАССА 1 привести к опасному обл...»

«ШЛазаров, К.МаясуровД.2стамов, А.Дашров, М.Суванов в отдашшя СУШИ РШЮНАХ УЗБЕКИСТ.Ш. Печатается по постановлению редколлегии прешинтов ИЯФ А УзССР от 02.04.87 Н г В работе установлено содержани...»

«ИНСТРУКТАЖИ ДЛЯ РАБОТНИКОВ Вводный Первичный Повторный инструктаж инструктаж инструктаж Внеплановый Целевой инструктаж инструктаж ВВОДНЫЙ ИНСТРУКТАЖ При: приеме на постоянную работу на предприятие; участии в производ...»

«ЧЕТЫРЕХКОЛЕСНЫЕ ТРЕЛЕВОЧНЫЕ ТРАКТОРЫ 610E Этот компактный скиддер 610E быстроходен и обладает большой мощностью. Он идеально подходит для работы в условиях ограниченного пространства, ОБОРУДОВАНИЕ TIGERCAT мягкой почвы и выбор...»








 
2017 www.kniga.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.